Главная / Основной блог / Синопсис-III. Апология государства. Часть вторая

Синопсис-III. Апология государства. Часть вторая

Есть такая апория: настаивать на модернизации, т.е. на возвращении в модерн, в эпоху царствующего постмодерна — это ретроградство. За ней скрывается другой, более серьезный тезис: делая ставку на гаджеты, интернеты и прочий бионанотех, Медведев выглядит старомодным: все это — мировая повестка конца 90-х, но не начала 10-х. Пойнт нашего времени — это финансы, а точнее — механизмы концентрации ресурсов на ключевых направлениях в эпоху тотальной дисперсии, усугубленной долговым кризисом.

Но долговой кризис — это как раз наша повестка того периода, когда мы были по уши в горбачевских и ельцинских долгах и со дня на день ждали окончательного дефолта. Как ни странно, избавившись от долговых обязательств, мы избавились и от интереса к себе со стороны других; ведь в сегодняшнем мире ваши долги — это чьи-то активы. Как результат — скатились на обочину мирового мейнстрима, в глуховатую провинциальность, спокойную и комфортную, но крайне обидную для вчерашних гегемонов полумира. «Они не хотят быть ведомыми, но роль ведущих могут разве что имитировать» — восклицают «Ведомости» о «кремлевских идеологах».

Идеологи, конечно, мыслят другими категориями: в их (нашем) представлении глобальный мир делится на тех, кто правит и тех, кого разводят. Как кроликов, да. Главная фишка айпада — не в том, что это мегакрутое технологическое решение, а в том, что это способ развести миллионы людей на покупку еще одного гаджета дополнительно к пяти уже имеющимся. Жен, любовниц и свиту идеологов уже давно развели на бутиковый обмен нефтедолларов на блестящие шмотки с яркими лэйбаками, дорогие итальянские для первой тысячи и дешевые китайские (но точно так же выглядящие) для миллионов; идеологи наблюдают это каждый день, приходя домой с работы, и тихо злятся, что не они стояли по ту сторону этого прилавка.

Но идеологов тоже развели: произвести одну шмотку — хватит занюханного заводика в хэйлунцзянской глуши; а вот продать ее миллионным тиражом — нужна мировая компания, которую не создашь и не купишь ни за какие деньги. Остается внутренний рынок, который и не рынок уже давно, а собственный хутор: из трех тратящихся рублей в нашей стране уже сейчас один бюджетный. Леша Навальный — сегодня главный промоутер этого всероссийского черкизона: если читать его сливочную не глазами сетевого хомячка, а глазами внешнего инвестора — тут не страна, а прямо-таки рай неструктурированного, но хорошо обеспеченного спроса.

Разгадка в том, что государство — дерьмовый инвестор. Ибо в случае госинвестиций дельта всегда отпиливается на этапе производства затрат, а не на этапе отбивки вложений. Ибо эта грядущая отбивка заранее анонсирована как res publica, т.е. как общественное благо; и частный интерес реализует себя по ту, а не по эту сторону процесса.

Но делегировать роль инвестора в частный сектор еще труднее, чем даже приватизировать собственность, ибо здесь уже речь идет о приватизации инициативы, а это похлеще будет. Гораздо легче контролировать процент отпила, нежели координировать табун инициативников. В первом случае ты по крайней мере можешь обозначить «пять направлений» и через это примерно понимать, куда в общем и целом пойдет процесс; во втором ты обречен на сугубо реактивную позицию.

Реактивная позиция недопустима, ибо монополия «суверена» на инициативу — один из важнейших пунктов де-факто сложившегося постперестроечного консенсуса: отдать ее кому-то — значит кинуть всех тех сограждан, кто доверил ее Путину 10 лет назад. Многие из резвых поставили на это кидалово — и уже проиграли, поняв, что их растопчут, как только обнаружат подвох. Но тут и есть формула нынешнего стратегического пата: система не справляется сама с несвойственными ей задачами и при этом не имеет возможности никому их делегировать. Стартер барахлит, и все, что остается — надеяться на ручной проворот с ключа.

Выбор стоит уже не между «ненасильственной» и «насильственной» модернизациями. «Модернизация» — это пароль для нового извода самоапологии государства: «мы нужны затем, чтобы управлять обновлением уклада. Да, у нас пока выходит хреново, но мы единственные, у кого хотя бы есть шанс».

Беда в том, что в отсутствие зримых образов этого нового уклада все остальные не в состоянии обнаружить в нем себя — а значит, по умолчанию подозревают себя в списке жертв транзита. Мифические русские бренсоны, которые изобретут новый гаджет и заработают на нем миллиард, воспринимаются аудиторией как гиксосы на закате эпохи пирамид.

Поэтому на словах у нас нет противников модернизации. А на деле — нет ни одного ее по-настоящему сильного союзника. Именно здесь — ключ к риторической слабости языка статьи «Россия, вперед».

Слабости, крайне опасной для жанра апологии.

Продолжение следует

Алексей Чадаев

Советник Председателя Государственной Думы РФ, директор Института развития парламентаризма. Старший преподаватель кафедры территориального развития, факультет госуправления РАНХиГС. Кандидат культурологии.