Главная / Основной блог / Социальное / История / К дню рождения Путина

К дню рождения Путина

1. Где-то с конца 90-х стала модной коммерческая литература о «попаданцах»- все эти бесконечные истории про «нашего человека в чужом мире». Писатели Бушков и Злотников. Советские люди — каждый — все еще ощущали себя такими вот попаданцами, но только не ставшими на другой планете королями и героями, а, напротив, напряженно борющимися за существование и попутно пытающимися хоть как-то разобраться: блин, куда же я все-таки попал? Путин буквально стал символом этого «попаданчества», не случайно в политтехнологических кругах бытует легенда о том, как в волошинской АП «конструировали Штирлица». Причем именно попаданцем «по Бушкову и Злотникову» — феодальным императором, который каждое утро просыпается с мыслью о том, что он советский офицер на задании, и лишь умываясь после сна, вспоминает, где он и кто он теперь.

2. Уже для нашего поколения — людей конца 70-х/начала 80-х годов рождения — психология «попаданца» во многом terra incognita. Мы застали СССР лишь совсем детьми, и взрослели по мере того, как рушился старый мир и возникал новый. Наша доминанта другая — мы точно знаем, что любой из миров иллюзорен, и его кажущаяся прочность обманчива; и советское — в той же мере ненастоящее, как и постсоветское, а подлинный мир это что-то вроде кантовского феномена, недоступного пониманию. Собственно, это для нас хорошо описал Пелевин, хоть он и старше.

3. Главное, что есть у советского попаданца — это глубинное сознание того, что он, куда бы ни попал и в каких бы обстоятельствах ни оказался, всегда круче всех, потому что он — советский человек. Самый первый в череде попаданцев — это, наверное, прораб Володя из «Кин-дза-дза», с его сакраментальным «достанем эту вашу гравицапу, и не такое доставали» — понятно же, что «достать» что-нибудь ценное в мире победившего социализма есть задача куда более трудная, чем, скажем, совершить переворот на неведомой планете.

4. Предтечи «попаданцев» — «прогрессоры» Стругацких и Ефремова; но тут есть одно существенное отличие. Прогрессоры пытаются изменить к лучшему мир, в который их направили, и они точно знают, что за ними стоит их коммунистическая Земля, которая поможет и направит в случае чего. Попаданец, похоже, уже точно знает, что тыла в виде коммунистической Земли больше нет (по крайней мере, для него она недоступна), и он поначалу попросту выживает, а потом использует свои способности советского сверхчеловека для того, чтобы усидеть на каком-нибудь местном троне и победить многочисленных врагов. Строить коммунизм он уже даже и не пытается; он, в конце концов, не понимает уже и сам, что это такое — он продукт советской системы, но не ее соавтор, не архитектор. Он может что-то одно — например, воевать или изобретать какие-нибудь хитрые штуки, но социальная инженерия строителя коммунизма — это уже не его.

5. В этом смысле разум попаданца, в отличие от прогрессора, обращен в прошлое, в утерянный золотой век; будущее для него тема настолько болезненная, что он буквально вытесняет ее из своего сознания, не хочет о ней думать. По большому счету он пессимист, жестоко надломленный главной катастрофой в своей жизни — разрушением того единственно правильного мира, в котором он был на своем месте. Но у него есть при этом железобетонная установка — никогда не сдаваться, потому что наши люди — не сдаются. Он будет бороться до конца, и никогда не смирится с поражением. Вот эта ситуация — победа невозможна, а поражение недопустимо — и делает его таким киборгом-файтером, с глубоким внутренним надломом и беспощадной решимостью.

6. Мое поколение сейчас — среднее: есть старшие — советские «попаданцы» во главе с Путиным, и есть младшие — совершенно уже несоветские люди, для которых все это вообще непонятно, а СССР это что-то вроде античной Греции или Рима. Для них нынешняя реальность — единственно подлинная и настоящая, никакого кантианства. Им трудно объяснять, о чем это мы тут.

7. Рано или поздно смена поколений произойдет, и уже моим сверстникам, вот с этим непонятным, двойственным ощущением реальности, придется наследовать созданное Путиным и другими «попаданцами». Что изменится? Думаю, многое; но ключ к происходящему по-прежнему придется искать в советской истории, в необъяснимом успехе и столь же необъяснимом крахе первого в мире государства рабочих и крестьян. Я подозреваю, что СССР — это не про историю нашей страны и нашего народа, это — про историю мира, про попытки взять с разбега «фазовый барьер», об который сломалась в ХХ веке машина «прогресса», породив нынешние руины с джихадистами, педерастами, виртуальной реальностью и средневековой дикостью. В пыли нашего дестроя почти не видно той деградации, которая сейчас постепенно охватывает остальной мир; разве что вот теперь Сирия, где еще вчера создавали политические партии и выпускали глянцевые журналы, а сегодня режут головы и едят на камеру сердца врагов.

«Вы хоть понимаете, что вы натворили?»

Алексей Чадаев

Советник Председателя Государственной Думы РФ, директор Института развития парламентаризма. Старший преподаватель кафедры территориального развития, факультет госуправления РАНХиГС. Кандидат культурологии.