Моцарт

11 лет назад, в сентябре-2007, мы сидели с Володей Мединским на летней веранде в кафе напротив собора Св.Стефана в Вене; я учил его играть в го на походном магнитном наборе, а попутно мы обсуждали местную венскую сувенирку, которая там заточена на тему Моцарта чуть более чем полностью. Зацепились за известную шутку о том, что австрийцы — это такие хитрые люди, которые сумели убедить всех в том, что Моцарт — австриец, а Гитлер — немец.

Меня тогда хватило на прочувствованный монолог о том, что в этой шутке собственно шутки не так уж много. История Вольфганга Амадея — это в большой степени история о том, как немцы привыкали к мысли, что настоящая музыка — и ее авторы — могут быть немецкими, а не только итальянскими. В нашей культуре, когда говорят о Моцарте и Сальери, этому аспекту не очень-то придают внимания: фокус на противостоянии личностей — гения-раздолбая и труженика-середняка. Но для реальной второй половины XVIII века «национальный вопрос» был один из самых болезненных моментов: Моцарт был вызовом не только для Сальери лично, но и для десятков и сотен профессиональных «инсеньянте ди канто» из числа его соотечественников. Ну это примерно как если ты в советские 1960-е или 70-е пытаешься поступить в Гнесинку на отделение теории музыки, и вдруг почему-то не еврей.

Один из моих самых любимых моментов в биографии Вольфганга Амадея — когда после феерически успешной постановки бюргеры распевали арии Зарастро и Папагено в кабаках за пивом, вызывая оторопь у аристократии, всегда считавшей низшие сословия неспособными к восприятию «высокой» музыки. Моцарт, в их понимании, изваял ширпотреб для плебеев, чем опозорил и унизил благородное искусство оперы. Ну и даже масонская тема — это в XIX веке масонство скорее «аристократическая» забава, а в XVIII ещё свежа (особенно у высшего имперского дворянства) историческая память о том, что это всего лишь одна из средневековых ремесленных гильдий городского popolo minuto, возомнившая о себе невесть что.

Я люблю «Флейту» больше, чем что-либо у Моцарта, хотя вершиной его творчества принято считать Реквием, а в опере — «Фигаро» и «Дон Жуан», но никак не это странное и мутное поп-масонство. Драматургия противостояния Зарастро и Царицы Ночи хороша ещё и сочным женским образом главного отрицательного героя; примерно как в паре Мерлин-Моргана. Как-то был на одной постановке Флейты у нас в Большом, где постановщик попытался поместить действие в современный антураж — по-моему, Царица Ночи разъезжала по сцене буквально на «порш-кайене» и выглядела как чика только что из соседнего ЦУМа. Получилось невероятно в точку.

Но для меня тема Моцарта вообще — это в первую очередь тема «пророка в своём отечестве». Сейчас, когда его портрет налеплен на каждой второй марципанке в венских кондитерских, вопрос выглядит решённым — но сколько ещё, кроме музыки, тем, сфер и областей знания, в которых принято думать, что понимать что-то могут только «заезжие итальянцы»! И в этом отношении, увы, Третий Рим очень мало чем отличается от Священной Римской Империи германских наций.

Алексей Чадаев

Директор Института развития парламентаризма. Старший преподаватель кафедры территориального развития, факультет госуправления РАНХиГС. Кандидат культурологии.