Новая аскеза

То, что политическая повестка почти не касается вопросов, жизненных для т.н. «обычных избирателей», всей политтусовкой уже признано за хроническую проблему. Политика проникает на массовый уровень исключительно в формате «социалки», актуальной лишь для низших классов. Как только ты выписываешься из низших в хоть сколь-нибудь «средние», вся эта байда типа «размеров пенсий и пособий», «тарифов на услуги ЖКХ» и т.п. волновать тебя перестаёт. А равно и перестаёт быть понятным, за каким лешим вообще ходить на выборы. Поэтому чем меньше у нас становится тех, кому по жизни недодали, тем меньше становится и политики.

Не считать же, в самом деле, политикой досужие дискуссии о роли И.В.Сталина в разгроме немецко-фашистских освободителей. Или о том, кто и в каких позах имел половые отношения с девушкой Катей. Ну или про хипстеров, которые почти как девушка Катя, но в кедах и смешных шапочках. Или о чём там ещё.

Между тем к большинству есть один важный разговор, который, увы, некому вести. Этот разговор — о том, что вся страна — т.е. по преимуществу само это большинство — живёт не по средствам. И если не ужмётся, то она обречена. Бабушка, получающая грошовую пенсию, живёт не по средствам. Зэк на зоне, хватающий туберкулёз и гепатит в тесноте и антисанитарии, живёт не по средствам. Обитатель отдалённой умирающей деревни, к которому два раза в неделю приезжает по разбитой грунтовке «автомагазин» с хлебом, живёт не по средствам. Всех их содержит страна — плохо, но именно содержит. Офисный клерк, получающий очень пристойную по европейским меркам зарплату за сидение в «одноклассниках» на рабочем месте, живёт не по средствам. Рабочая семья, живущая в двухкомнатной квартире в хрущёвке, на зимний обогрев которой приходится тратить больше калорий, чем на трёх-четырёх этажный коттедж, живёт не по средствам. Никто из них не содержит себя. Всех их содержат, «дотируют» другие.

В том хозяйственном укладе, который у нас сложился, мы неконкурентоспособны, попросту беззащитны перед мировой экономикой — что сейчас, что тем более через 20 лет. Пресловутая «нефтяная игла» — не причина тому, а лишь наркотик, снимающий острые симптомы, но загоняющий вглубь саму болезнь. Это и есть главный секрет «модернизации».

Сказать бабушке-пенсионерке, что её пять тысяч пенсии — это непозволительная роскошь для страны, нет никакой политической возможности. Президент не может, он этот факт в посланиях вынужден деликатно обходить стороной. Попросту нет такого места, из которого такое можно сказать людям, чтобы в ответ тебе не показали пальцем на рублёвские поместья и конюшни. Разрыв между бедными и богатыми сильно затрудняет любую политику снижения издержек: всегда возникает (и выглядит морально оправданным) требование начать с тех, у кого больше (а не с тех, кто убыточнее).

Элита держит на знамени право на потребление. Это её перестроечная ценность: борьба с «совком» не в последнюю очередь понималась как борьба за право покупать импортные джинсы не тайком у фарцовщика, а в магазине (и без очереди). Любая идея ограничить потребление втайне воспринимается как посягательство на священные, отбитые у партии права советского человека: «за что боролись».

В этом едины все — от олигарха до бомжа; споры идут лишь по поводу прав на место в иерархии потребления. Вся постперестроечная политика — это бесконечные стоны о том, что «мы и в очереди первыми стояли, а те, кто сзади нас — уже едят». Нюансы лишь в том, кто и в какой очереди себя числил. Скажем, по Крылову ситуация выглядит примерно так: пока он вместе с русскими людьми честно толокся у закрытых дверей с авоськой в руках с написанным ручкой номерком на ладони, с чёрного хода зашли «чурки» и дали на лапу продавщице, а теперь прямо в очереди фарцуют втридорога тем же самым. Снобы из интеллигентской тусовки, отравленные своими духовными (а то и прямыми) предками из советских «союзов писателей» и «союзов кинематографистов», до сих пор требуют для себя отдельной очереди, чтоб не толкаться локтями с люберецким быдлом. И т.д., и т.п.

Базар-вокзал про Сталина и «Нюрнберг для КПСС» — тоже на самом деле об этом. Простая машинная логика: из 1) Сталин — создатель советской системы и 2) Сталин — преступник хуже Гитлера — с неизбежностью следует 3) СССР (в т.ч. и «поздний») был таким же злом, как и гитлеровская Германия. Тогда всё сходится: мы в 45-м победили фашизм, а в 91-м сталинизм; и в обоих случаях «пошла страна Лимония, сплошная чемодания»: взяли и утащили всё, что могли, как трофейное. Почитайте материалы МГБ-шного обыска на даче Жукова в 1947-м: один в один любое из сегодняшних рублёвских жилищ: «единственная вещь отечественного производства — коврик на улице перед входом в помещение».

Если же маркировать СССР как преступное государство не получается, тогда наши миллиардеры — не герои, убившие дракона и заслуженно присвоившие сокровщницу, а банальные жулики, подсуетившиеся ловчее других (и без очереди, разумеется). Однако в таком случае это уже не только их собственная проблема, но и проблема всей страны.  Ибо как тогда вербовать молодых и амбициозных в Форды и Реардены, призывая годами, упорным трудом и талантом зарабатывать миллионы, если рядом есть люди, одним удачным хапком схватившие миллиарды? И ты перед ними со своими «трудовыми» миллионами всегда был, есть и будешь лохом? А не будет Фордов и Реарденов — не будет и новых компаний, новых производств, новой экономики… Либо же придётся опять менять экономический строй, и всей страной, под чутким руководством мудрых кремлёвских вождей, возводить глобальное государственное Сколково — одно на всех.

Именно здесь — ключ к пещерному антисоветизму старого ельцинского окружения (оно же новое медведевское). А также — всякого рублёвского отребья и охвостья системы «усков». В их подходе есть своя правда: признав коммунизм побеждённым злом, мы одним махом легитимируем всю здешнюю собственность, объявив её законными трофеями победителей. А значит — и выводим её за скобки в любых конкурентных линейках. Ну, никто же не возмущается по поводу квартир, выделенных ветеранам ВОВ. Вот и Абрамович со своими яхтами — считай, такой же ветеран.

Отказавшись от идеи «добить гадину», мы тем самым избираем куда более трудный сценарий. Наследовать советскому — значит, как минимум, претендовать на свою сомасштабность ему. То есть предъявить собственные глобальные амбиции и глобальные же идеи. В стране таковых нет. То есть, конечно, любителей поговорить за глобальное — пруд пруди. Но вложиться в любую из таких идей хоть рублём (не говоря уж отдать кровь или даже жизнь) никто не готов. Кроме разве что учениц Саида Бурятского.

Медведевская модернизация, по лозунгам — это про «улучшение жизни людей». Ребята, мы и так слишком хорошо живём — гораздо дороже, чем можем себе позволить. Нам надо думать, как бы научиться жить попроще и победнее. Сейчас для того, чтобы построить хотя бы одну атомную станцию в центральной полосе России, надо остановить на всей этой полосе жилищное строительство: это единственный способ аккумулировать необходимое количество цемента. Сверхцель модернизации уже в этом месте накрывается медным тазом: как можно жертвовать частным ради общего, когда во главе угла — это самое частное, причём понимаемое как «здесь и сейчас»?

Главное же, что разговор с людьми о том, что они живут не по средствам, может вести лишь тот, кто обладает на это моральным правом. В российской политэлите — властной, оппозиционной, любой — таких нет. И те, и другие — потребители и гедонисты; грубо говоря, все е%ут одну и ту же муму. Кровь гонгадзеобразных «мучеников» (политковская-литвиненко-червочкин…) не даёт форы: это их кровь, а не твоя; поди ещё докажи, что ты имеешь право писать ею иероглифы на своём знамени. И нет сегодня таких, кто готов сначала сказать всю какую-нибудь «правду», а потом тут же найти способ героически погибнуть — только ради того, чтоб соратники потом шли на штурм высот с твоим трупом наперевес.

Время требует новой аскезы — как способа заслужить моральное право говорить людям неприятные для них вещи. Говорить вещи приятные больше нет никакой возможности. Но другие — не могут. Поэтому в эфире тишина, лишь камуфлируемая трескучим фоновым пустословием.

Ты спрашиваешь, друг, почему атмосфера стала столь затхлой?

Алексей Чадаев

Советник Председателя Государственной Думы РФ, директор Института развития парламентаризма.
Старший преподаватель кафедры территориального развития, факультет госуправления РАНХиГС. Кандидат культурологии.