Была такая загадка — «немецкий философ-экономист, классик, пять букв, первая буква М, последняя с». Ответ — Мизес. И ещё одна: «а кто у нас нынче олигархи?» Ответ — Авен, Фридман и Хайек.

Как-то так получилось, что мой набег на нон-фикшн оказался с сильным уклоном в классиков либерального экономизма — понял это только в процессе разбора награбленного. Как хрен из борща, торчит только из них из всех Лео Штраус — ну, им ещё займусь. А нынче начал с герра Людвига фон Мизеса. Правда, кирпичи по теории праксиологии отложил пока в сторонку и взялся за публицистику — брошюру середины 40-х под названием «Бюрократия».

Несколько выписок.

«если бы каждый штат был волен контролировать бизнес, исходя из собственных планов, единый внутренний рынок распался бы»

Ё, а мы как не распались до сих пор? У нас губернатор Чиркунов искренне уверен, что именно так и должно быть — каждая губерния должна контолировать бизнес у себя, а корпораций быть вообще не должно, ибо они неэффективны. и стратегий развития в стране должна быть не одна, а 88.

«голосуя за государственный контроль над бизнесом, избиратели косвенным образом, хотя и неосознанно, голосуют за усиление централизации»

Это следствие из предыдущего, собственно. в ситуации ослабления госконтроля сам бизнес выполняет трансграничную функцию, и поэтому потеря единства государству не грозит. Но как только контроль усиливается, неизбежна его централизация, иначе сатрапы на местах будут отгораживаться заборчиками

«граждане должны сделать выбор между капитализмом и социализмом, или, как говорят многие американцы, между «американским» и «русским» образом жизни».

Вообще, полное ощущение, что он воевал не с американской бюрократией, а с русской. В которой он видел главную опасность — это опасность модельности для всех остальных. Напомню: это то ли 44, то ли 45 год.

«в политической области жалобы на отсутствие лидеров характерны для взглядов всех предвестников диктатуры. В их глазах основной изъян демократического правления заключается в том, что оно не способно порождать великих фюреров и Дуче.»

Это правда, кстати. Белковские многолетние вопли о том, что «путин устал от власти» и вообще «не муссолини» — они все ровно про это. Вообще, «демократической» в собственном смысле слова оппозиции у нас нет.

Два термина: «экономическая демократия» и «суверенный потребитель«. Для Мизеса рынок — это в первую очередь политическая система. Это даже не аналогии, а буквальное тождество: потребитель — это избиратель; предприниматель — это избираемый; новые «выборы» происходят всё время и как бы с нуля, в режиме, ессно, свободной конкуренции и равных шансов. Единственное, что иногда мешает — это госвмешательство.

демократическое правление — система правления, при которой управляемые имеют право регулировать прямо, через плебисцит, или косвенно, через выборы, осуществление законодательной и исполнительной власти и подбор высших должностных лиц

Это была его попытка дать определение демократии.

Плохо, если негодяй избегнет наказания потому, что закон несовершенен — но это меньшее зло по сравнению с судебным произволом

Почему меньшее зло — не объясняет. Но мне в этом видится сразу С.А.Ковалёв, который на вопрос о том, что, мол, басаевцы убивают людей, забирают в рабство, пытают — это не нарушение прав человека? — ответил в том духе, что «да, конечно же нарушение, но здесь нет поля для моей работы, потому что правозащитники — они же защищают права человека от государства, а у чеченцев государства нет«. Двойная мораль, как есть — хотя и порождённная понятным ужасом «частного лица» при столкновении с масштабом госмашины.

Ну и, конечно, абсолютный шедевр голубоглазости:

Для русского мысль о том, что человек мог бы жить без паспорта, должным образом выданного и зарегистрированного в полиции, всегда казалась парадоксальной

Это он критикует всех европейцев по очереди за бюрократизацию сознания, и в частности поминает в этом контексте нас. Для него, кстати, бюрократия, социализм и коммунизм — это синонимы. Господи, как он представлял себе русских? Это у него всю такие выстроенные в три шеренги немцы, да ещё и возглавляемые азиатским деспотом. Они боялись в русских именно организованной мощи русского государства, а мы-то знаем о себе, на каких на самом деле соплях держится даже внутри нашей страны хоть какой-то порядок. Хотя, опять же, поправка на время написания.

А вообще, конечно, брошюра Мизеса на первый взгляд произвела такое впечатление, будто бы написана голубоглазым идиотом, который жизни не знает. Его апологетика капитализма как пространства равных возможностей не выдерживает самой элементарной критики — достаточно спросить, куда пойдут учиться дети преуспевших и дети нищих. Нарисованная им набросками утопия свободно-капиталистического рая вызывает гомерический смех что куда там сну Веры Павловны. Да и сам он, борющийся за наследие «двадцати поколений англосаксов, строивших свободное общество» австрийский аристократ Людвиг фон Мизес, выглядит кем-то вроде выкреста-неофита.

Но на самом деле у меня он вызвал симпатию. Просто потому, что он исходил из того, из чего сейчас уже не исходят — из оптимистической гипотезы о человеческой природе. Его капиталист, который заработанные деньги тратит не на потребление, а пускает опять же в дело, и прибыль свою считает не личным успехом, а мерой оценки людьми своей полезности обществу — это какой-то святой из четьи-минеи. Да и вообще по Мизесу очень хорошо видно, что раньше людей делали лучше, чем сейчас, и они были прочнее. Человек Мизеса — это человек его круга, для которого аристократизм работает исключительно в форме равнодушия к благам, а свобода — главная и абсолютная ценность; таких попросту не осталось. Естественно, он в какой-то момент заводит шарманку «в старину живали деды веселей своих внучат» — американские деды, разумеется.

А ещё из Мизеса заметно, насколько под сильным влиянием советской модели находился тогда мир. Он рассматривает и Италию Муссолини, и Германию Гитлера, и «Новый курс» Рузвельта, и даже лейбористскую программу в Британии вкупе с идеями тов. Кейнса и его учеников как реплики именно советской модели, в которой ему видится окончательный эталон «континентального» тоталитаризма. Коему, в свою очередь, противостоит окончательный эталон «англосаксонской» модели — Штаты; и формула успеха Штатов ему видится в том, чтобы отказаться от заимствования порочных «русских» образцов, а вместо этого добиться самотождественности американской модели, такой, как она была заложена отцами-основателями (отсюда бесконечные ссылки на отцов-основателей, Конституцию, Билль о правах и магну-чарту-либертатум в довесок).

А критика бюрократии как таковой у него слабая. Он вообще не анализирует феномен, и не пытается разобраться ни в его внутренних механизмах, ни в мотивациях «крапивного семени». Он просто с первых же строк заявляет, что бюрократия — это бранное слово, а потом всю книгу доказывает, что «бюрократия, социализм, коммунизм» — это плохо, а «капитализм, демократия, свободный рынок» — это хорошо. Вполне в духе советского агитпропа тех лет.

Алексей Чадаев

Директор Института развития парламентаризма