И ещё.

И ещё. Читаю некоторых своих френдов, ушедших в глухую оппозиционность (а когда-то вполне себе работавших на государство), и думаю вот что. Именно собственное бессилие — на контрасте с предыдущим, делегированным системой могуществом — и есть основной движок их неизбежной радикализации.

Ты так легко борол всякую оппозицию и обеспечивал власти победы, гордился ими и своей в них ролью, но вот поменял сторону — и все твои профессиональные компетенции политконсультанта, технолога, демиурга — превратились в тыкву. Твои пламенные речи никого не зажигают, твои обвинения и проклятья никого не заставляют исполняться праведным гневом, ты бьёшься тушкой в пустоту — а 86% по-прежнему у известно кого. И твои сменщики, еще вчера тебе в рот смотревшие, похохатывают над тобой, либо скорбно сочувствуют, что еще обиднее.

Впервые эту эволюцию я увидел пятнадцать лет назад у одной известной барышни — еще вчера рыдала, что так и не назначили на высокую должность в АП, а сегодня уже организует митинги «матерей Беслана». И — надо же — режим от этого не то что не умер, но даже и не почесался толком. Ну как, ну почему?

Мне любопытно их читать. То, как они ищут нужный тон, интонацию, формулировки, чтобы столь же эффективно атаковать, как удавалось защищать. И — не находят. Скатываются в унылые пропагандистские мантры, прокисают в своем новом сектантском мирке. В самом начале 2000-х я чуть было сам таким не стал, и хорошо это помню.

С полгода тому назад я внимательно изучил протоколы съездов ВКП(б) двадцатых годов — собственно, та же история. Вчерашние вожди и трибуны, проигравшие аппаратные войны, пытаются отыграться в публично-политической плоскости, создавая «блоки», «платформы» и «оппозиции» — и — у них ничего не получается. Они клянут «серую массу» и «новую партийную бюрократию», которая не дает им бороться — а бюрократия походя от них отмахивается, невнятное что-то бурчит и лишь иногда устами своего главного начальника изредка казенно формулирует, в чем именно они на сей раз неправы. Ну а теперь, товарищи, о задачах социалистического строительства. А потом за бывшими вождями, уже даже и руки опустившими, начинают приезжать воронки — много позже, когда уже давно все ясно.

Механика термидора — она такая.

Алексей Чадаев

Директор Института развития парламентаризма. Старший преподаватель кафедры территориального развития, факультет госуправления РАНХиГС. Кандидат культурологии.