Главная / Основной блог / Ссылки / Фейсбук / Про комсомол и его столетие основная волна уже схлынула, поэтому вставлю две копейки.

Про комсомол и его столетие основная волна уже схлынула, поэтому вставлю две копейки.

О себе: не состоял. 14 исполнилось в 1992-м.

Слово «комса» — да, использовал, унаследовав от старших товарищей. Как синоним цинизма, карьеризма, лицемерия и стяжательства. Хотя были и другие версии – например, по «Бахыт-компоту»: наркотики-девки-вино-рок’н’ролл.

НО.

Упражнение называется «фон и фигура».

Тот комсомол, о котором сейчас вспоминают и ностальгирующие, и презирающие – это комсомол брежневской эпохи. Более ранних форм большинство из них просто не застало. Никто уже не помнит даже разгрома коммунарского движения в 60-х, не говоря уже о более ранних вехах.

Тогдашний, образца 70-х контекст – это, в первую очередь, полностью закупоренные кадровые лифты. У власти – постепенно стареющее «поколение победителей», культ Победы мягко вытесняет культ Революции, страна после 1968 и проигрыша лунной гонки окончательно перешла в режим «удержать бы то, что есть»; общество становится все более «консервативным» и потребительским, радикальные идеи времен раннего СССР постепенно становятся чуть ли не маргиналией – чему активно содействует как официоз, так и диссент, для которого коммунистическая идеология это в первую очередь «сталинские репрессии». Варианты эскапизма 50-х и 60-х – в науку, в путешествия, в освоение фронтира – также постепенно присваиваются и утилизируются официозом.

В этой ситуации у молодых и амбициозных по большому счету остаётся очень мало вариантов. Вечно сидеть на вторых ролях, в роли перманентно «подрастающей смены», при этом не высовываясь (не то будет как с Шелепиным), смотреть в рот старшим товарищам, бегать по их поручениям в режиме «подай-принеси», пользоваться по возможности благами спецраспределительной системы, и ждать, пока где-нибудь освободится подходящая вакансия.

Подозреваю, разве что у каких-нибудь «опущенных» или «ссученных» на зоне подобная жизнь. Наглухо вывинченный моральный стержень, звериный инстинкт самосохранения, предельно заниженная самооценка и в то же время отчаянное желание «когда-нибудь им всем показать».

И, да, объединяющий всю эту среду миф о рае на земле по ту сторону занавеса, где нет комсомольских собраний, политинформаций и выездов на картошку, а есть джинсы, мальборо и крутая музыка – всё то, что принято громко и с выражением проклинать на этих самых долбаных собраниях.

Среда эмоционально очень неприятная, гнилая, чего уж там. Вживую я с ней столкнулся только совсем по касательной, когда на двери подвала соседнего с моим дома появилась табличка «Центр научно-технического творчества молодежи при Фрунзенском райкоме комсомола», через пару лет сменившаяся на «государственно-кооперативное объединение «межотраслевые научно-технические программы» (МЕНАТЕП)». Курить они выходили во двор, где мы гуляли, и в мою детскую память врезались навсегда их разговоры, интонации, позы – на инстинктивном уровне всё это считывалось нами, советскими детьми, как какая-то запредельная, неотмирная мерзость. Но – да, уже тогда они выглядели и вели себя как настоящие хозяева жизни, чьё время наконец-таки пришло. Некое представление о том, что я имею в виду, даёт известная обложка журнала «Столица».

Ну, спустя десять-одиннадцать лет, уже в конце 90-х… ладно, пока еще не пришло время об этом говорить.

И тем не менее я хочу сказать, что тот комсомол – в первую очередь продукт тогдашней социальной архитектуры, причем не проектированный сознательно, а «сложившийся» (по Никанорову), в силу целой кучи самых разных факторов – начиная от демографии (70-е – это много тридцатилетних и мало пятнадцатилетних) и заканчивая раскладами в Политбюро – по формуле Павловского, «любая власть борется с обстоятельствами своего возникновения».

Что выросло, то выросло. Сегодня у меня к комсомолу интерес исключительно прикладной – как к весьма познавательной истории одного провала советской социальной инженерии. Провала, который, однако же, не позволяет однозначно перечеркивать изначальный замысел.

Алексей Чадаев

Директор Института развития парламентаризма. Старший преподаватель кафедры территориального развития, факультет госуправления РАНХиГС. Кандидат культурологии.