Главная / Основной блог / Ссылки / Фейсбук / Бог и Конституция

Бог и Конституция

Про упоминание Бога в Конституции.

Патриарх, конечно, нынешним языком выражаясь, попросту хайпанул. Но тема слишком серьезная, чтоб на ней просто хайповать. И она не про наши нынешние конституционно-переписывательские усилия. Тут дело вот какое.

Если совсем большими мазками, то конституция как жанр – продукт эпохи Просвещения, политический смысл которой был в длящемся процессе вытеснения институтом Государства института Церкви с большинства институциональных «полян». На то, чем раньше занималась исключительно религия, теперь стало претендовать государство. Это было неизбежно вследствие развития абсолютизма, который как раз-таки уничтожал единственно реальное разделение властей – на светскую и духовную, обнуляя последнюю. Но даже после этого разгрома у Церкви оставалось важное преимущество: корпус священных текстов. Соответственно, в какой-то момент неизбежно возникла идея и то, и другое – и «разделение властей», и «священный текст» завести уже и в государстве. И вот в конце XVIII века начинают появляться конституции – американская, польская, французская. Их роль – это буквально «светская библия»: основополагающий текст, на котором базируется и из которого проистекает вся правовая система.

Библия – священный текст, полученный в форме религиозного откровения. Конституция – тоже священный текст, полученный в результате некого общенационального ритуала (будь то учредительное собрание или референдум). Главное отличие – в модели первоисточника власти: в старой парадигме «власть – от Бога», в новой «источник власти – народ». Рассуждая цинично и безбожно, можно сказать, что это примерно одно и то же, что совой об пень, что пнём об сову: и «бог», и «народ» — очевидно воображаемые сущности, наделять которые столь «тяжёлой» субъектностью первоисточника власти – в обоих случаях вопрос веры, и только. Просто в более ранней (средневековой) картине мира Бог очевидно существует, а «народа» никакого нет, есть просто люди, никоим образом ни в какую коллективную сущность не объединенные. Но вот эпоха Просвещения поставила вопрос с точностью до наоборот: «народ» очевидно существует, а вот есть ли бог или нет – это пусть ещё «наука докажет». Интересно, кстати, что ни отцам-просветителям, ни кому-либо из их последователей не пришло в голову поставить той же науке задачу доказать существование «народа» — и, кажется, первой эту крамольную мысль высказала вообще чуть ли не бабушка Тетчер: «общества не существует». Но даже её, похоже, не услышали.

В этом смысле, возвращаясь к идее Кирилла, пытаться «упомянуть Бога в Конституции» (протащить его контрабандой, на полях и т.д.) – это примерно то же самое, как попытаться записать туда рецепт бабушкиного пирога с черникой. Задача любой конституции, вне зависимости от того, упомянут там бог или не упомянут – по определению антирелигиозная. Она именно что конституирует: государство – оно ни от какого не от «бога», а просто вот «народ» взял, собрался и решил – будет вот так. А под этим глубоко в пресуппозициях лежит еще даже не просветительская, а ренессансная идея, что историю творит не бог, а человек, люди. Которые, конечно, могут верить во что хотят, в одно и то же или каждый в своё – это отныне их сугубо личное дело.

Абсолютистские монархи – от Людовиков до наших Петра и Екатерины – радостно догрызая церковь, низводя её на уровень «психотерапевтической службы в составе органов власти», не понимали, что тем самым неизбежно копают и под свои собственные троны. Потому что пока монархия сакральна – любой бунт против неё никогда не сможет стать полноценной революцией. Но как только ты «опускаешь» источник власти на землю, «в народ» — вот тут жди беды: обязательно найдутся те, кто попытается создать движ, опрокинув трон от имени и по поручению «источника». Можно, конечно, спросить – а как же английская революция? – ответ простой: Реформация. Но у протестантов в XVII было все же не так радикально, как у просветителей в XVIII: они оспаривали не столько божественный первоисточник власти, сколько право католической церковной организации действовать от его имени. И именно поэтому монархия в Англии в конечном счете выжила (и без конституции, кстати, они до сих пор прекрасно обходятся), а вот во Франции, даже несмотря на все попытки реставраций, уже нет: ни Бурбон, ни Луи-Филипп, ни Наполеон III уже не могли опереться на «царя в голове» — его после ВФР попросту не существовало, и прочность таких монархий – до следующего бунта или проигранной войны.

Что касается «разделения властей» по Монтескье, я тут у Маркса в «Немецкой идеологии» наткнулся на довольно ехидное замечание по этому поводу: «Например, в стране, где в данный период времени между королевской властью, аристократией и буржуазией идёт спор из-за господства, где, таким образом, господство разделено, там господствующей мыслью оказывается учение о разделении властей, о котором говорят как о «вечном законе»».

Маркс – голова, но я бы жёстче сказал: всё это «разделение» по Монтескье, которым сейчас и у нас размахивают как флагом при обсуждении правок в конституцию – гиблая от начала и до конца затея, если исходить из того, что «источник» власти во всех случаях один и тот же. Все эти юридические сдержки – вот тут парламент, тут правительство, а тут суд и т.д. – работают только в том случае, если каждую из «ветвей» седлает группа (в разных смыслах) аристократии, бдительно следящая за балансом и не допускающая усиления других. При этом капитал у этих групп должен быть разной природы: например, у кого-то финансовый, у кого-то земельный, у кого-то производственный, а у кого-то и «человеческий». В нашем же колхозе единственный капитал, который можно действительно считать таковым – это капитал «силовой». А любое другое – это вообще не капитал: это «активы», которые можно «отжать», попросту говоря – еда. Поэтому любые попытки завести у нас по-модному «ветви», будь то «правительство», «парламент», «суд» и т.п., заканчиваются одним – они все превращаются в то, чем только и могут быть при нашей социальной структуре: в выносные департаменты Администрации Президента. Изо всех сил изображающие, что они тут ээ действительно парламент с партиями, правительство, суд и т.д., но периодически забывая партитуры и, потея, айда к начальству за свежей методичкой.

В этом смысле правильным было бы предложение не Бога в конституцию вписывать, а, наоборот, Путина в Библию. Жалко, не поймут.

Про упоминание Бога в Конституции.Патриарх, конечно, нынешним языком выражаясь, попросту хайпанул. Но тема слишком…

Опубликовано Алексеем Чадаевым Воскресенье, 9 февраля 2020 г.

Алексей Чадаев

Директор Института развития парламентаризма