Гонзо-космогония

Вспомнил тут по случаю, как треть века назад мы, тринадцати-пятнадцатилетние подростки, нагруженные нашими преподавателями из церковной воскресной школы всякими странными знаниями вроде древнегреческой грамматики, богословия бл.Августина, «Историей античной эстетики» Лосева и аверинцевских византийских штудий, развлекались созданием псевдогностических космогоний для каких-нибудь будущих постхристианских ересей.

Одна из них была такая. В начале было два брата — Мир и Миша. Мир создал небо, землю и все живое на ней. Миша тоже хотел создать небо и землю, но заковырялся и, увидев созданное братом, позавидовал. Но сам с ним воевать не стал, а вместо этого употребил всю свою творческую энергию на то, чтобы создать Гонзу.

Гонза — архидемон зла и самое могущественное из существ в мире, эдакая смесь Вельзевула, толкиеновского Саурона и нашего тогдашнего школьного завуча Ореханова, будущего протоиерея, ныне уже покойного. Гонза все время всем пакостит и мешает жить, и все с ним всегда воюют и регулярно его побеждают и даже уничтожают, но он снова воскресает и начинает все по-новой, потому что таким его создал предвечный Миша, а с ним никто даже и не думал и не может бороться, потому что он трансцедентен. Гонза несёт в себе при этом идею иерархии, орднунга и величия, но в то же время он еще и трикстер, как гностический Иелдабаоф или скандинавский Локи, способный творить подлянки, класть кнопки на стулья и выдавать себя за кого угодно в своих пакостных целях.

Но главное его фирменное занятие — это _гон_. Гонит он вдохновенно, настойчиво и всегда херню, но только очень опытный человек может отличить его херню от правды. При этом гон не является также и ложью — это скорее то, что Г.Франкфурт называет bullshit, то есть целенаправленная брехня, призванная выбить тебя из психологического равновесия и сделать так, чтобы ты пал ниц перед его величием.

В силу этих свойств Гонза не чужд творчеству — он много сочиняет, способен даже придумывать новые миры, но все его придумки это всегда гон, и выдаёт его всегда только одно — сквозящее через каждую фразу желание, чтобы все пали ниц перед его величием.

Много лет спустя, когда я познакомился с Сурковым — — —

Вспомнил тут по случаю, как треть века назад мы, тринадцати-пятнадцатилетние подростки, нагруженные нашими…

Опубликовано Алексеем Чадаевым Четверг, 4 июня 2020 г.

Алексей Чадаев

Директор Института развития парламентаризма