Главная / Основной блог / Ссылки / Фейсбук / Догосударственные институты — выводы

Догосударственные институты — выводы

Для тех, кому лень читать многобукв предыдущего поста, кратко пишу основные — опять-таки рабочие — выводы.

1. Европейская история последних двух тысяч лет (включая и нашу как ее часть) — это история борьбы двух «суперинститутов» за доминирование и поглощение всех остальных. Это институт государства и институт религии. В какой-то момент — примерно III-IV века — казалось, что религия утверждается в первенстве, и долгую тысячу лет в целом так и было. Но начиная с XIII-XIV веков государство постепенно возвращает своё, а в XVI-XVII уже не только берет реванш, но и ломает об коленку своего главного институционального противника. Гиббелины окончательно побеждают гвельфов. На Западе катализатором этого институционального переворота стала Реформация (позволившая монархам стряхнуть бремя религиозной власти), у нас это произошло в два такта: сначала грозненская опричнина, затем — церковный раскол и в итоге ликвидация патриаршества Петром.

2. Однако, разгромив церковь, европейские монархии срубили сук, на котором сидели. Проблема состояла в том, что легитимность самой монархической власти могла быть только сакральной — это власть «милостью божьей». Интериоризировав «милость божью» и превратив религию в один из инструментов госуправления, монархия столкнулась с мощным разочарованием в самих основах своей власти в глазах управляемых — особенно когда люди сложили два и два, вспомнив старую формулу «глас народа — глас божий». Как только абстрактный «бог» заменился в качестве первоисточника власти не менее абстрактным «народом», дальше было делом техники воззвать к этому самому «народу» и создать механику организации события переучреждения власти — так на арену вышла Революция.

3. Концепция Монтескьё о «разделении властей», на которую ссылаются все авторы всех конституций, представляет из себя жульническую и конъюнктурную по эпохе интеллектуальную попытку времён позднего абсолютизма придать ему некие устойчивые правовые основания. До XVII века христианский мир как раз и жил в режиме _реального_ разделения властей — на светскую и духовную. И это было единственное разделение, которое работало, поскольку у каждой из властей существовала своя отдельная институциональная машинерия и иерархия. И это, парадоксальным образом, снимало тот риск, о котором так много пишет сам Монтескьё — риск избыточной концентрации власти в одних руках, риск тирании. Модель Монтескьё — это на самом деле не «три ветви власти», а три ветви плюс ствол. Ствол — это собственно абсолютный монарх, он же Верховный главнокомандующий и в силу этого «главный силовик». «Ветви» — не что иное, как втянутые внутрь «суперинститута» государства осколки старых, когда-то независимых институциональных сущностей — суда и народного собрания. Третья же — это просто исполнительный бюрократический аппарат, отделённый от аппарата насилия по функциональному признаку.

4. Конституция как жанр — это опять-таки субститут сакрального текста, «то, что вместо Библии» (Торы, Корана). Разница опять-таки в том, что священные тексты даны как божественное откровение, а конституции — как зафиксированная на бумаге «воля народа» — эффект смены первоисточника власти. Понятно, что тогда, в XVIII веке, когда этот жанр рождался, происходило сплошное жонглирование смыслами и обман трудящихся. Есть Бог или нет — на эту тему лучшие умы человечества бились тысячелетиями, но ясно одно: никто и никогда не потрудился доказать существование «народа» — неважно, глубинного, многонационального или государствообразующего. Это в чистом виде фиктивная, вымышленная сущность. От имени которой эти самые интеллектуалы и писали в тех первых конституциях что им в голову взбредёт. Наиболее борзые дописались до «эры разума» — собственно, как раз от имени этого нового божества, воздвигнутого Великой Французской Революцией вместо ветхого Иеговы, Дестют де Трасси и написал свою «Идеологию», попутно изобретя само слово. А другой всеевропейский жулик, Георг Вильгельм Фридрих Гегель, ничтоже сумняшеся уточнил француза и обьявил новым историческим субъектом некоего цайтгайста, он же Мировой Дух — воплощением которого в какой-то момент даже признал Наполеона (но это уже скорее из конъюнктурных соображений). Христианин сказал бы на это одно: вторая заповедь Моисеева, «не сотвори себе кумира». Еврей скажет «авода зара», עבודה זרה. Мусульманин — ширк, شرك. Более конспирологически устроенные пессимисты пошли бы еще дальше, сказав, что на авансцену вышел никакой не «новый» кумир, а очень старый — давно и хорошо всем нам известный Князь Мира Сего. Но, правда, высунул было нос и спрятался — уже за новыми личинами, коих у него миллиарды. И принялся за своё обычное дело — порождать чудовищ. Все это, впрочем, неплохо изложил товарищ Пелевин в недавней книжице.

5. Главная институциональная инновация Ленина — это попытка создать институт, который был бы над государством и по отношению к которому государство находилось бы в подчиненном положении. Такой институт — классовая партия, осуществляющая «диктатуру пролетариата». Понимающие люди на Западе именно так и описывали получившееся: «советское церковное государство» (где компартия — это такая недоцерковь). Попытка оказалась неудачной — «старое недоброе» государство за каких-то пару поколений сожрало и переварило Ленинскую партию, сначала слившись с ней до степени неразличимости, а потом и упразднив ее остатки руками профессора Собчака и прочих борцов за отмену 6-й статьи.

6. Та точка, в которой мы находимся сейчас — это опять попытка построить систему, в которой государство было бы главным, а все остальные институты так или иначе были им инкорпорированы в себя и превращены в свои «ветви». Иначе говоря, мы сейчас — на стадии Первой Республики.

Чего же мы удивляемся, что наша версия Первой Республики, точно так же как и французская, после нескольких лет безуспешных попыток таскать воду решетом породила из себя «Бонапарта»?

Ни к чему другому она и не могла привести. Закон истории. Советским профессорам, которые писали конституцию в 93-м, историю было знать необязательно, они были эльфы. Но обидно, что до сих пор никто более сведущий не взялся все это осмыслить.

Для тех, кому лень читать многобукв предыдущего поста, кратко пишу основные — опять-таки рабочие — выводы. 1….

Опубликовано Алексеем Чадаевым Воскресенье, 28 июня 2020 г.

Алексей Чадаев

Директор Института развития парламентаризма