Главная / Внешние публикации / За что Павловский хочет бомбить Ирак

За что Павловский хочет бомбить Ирак

Отставленный Путиным политтехнолог стал пиарить Шарона

Глеб Павловский попытался объяснить, за что «антитеррористическая коалиция» обязательно должна во что бы то ни стало бомбить Ирак. В отличие от всех тех, кто пытался это сделать ранее, у одесского политтехнолога получилось без преувеличения броско.

Предшественники Павловского – Буш, Блэр и Кондолиза Райс – с данной задачей, прямо скажем, не справились. Они целый год невнятно гундели о возможном наличии у Ирака химического и бактериологического оружия, им чем дальше, тем меньше верили, ибо скудость доказательной базы с лихвой возмещалась антитеррористическим пафосом, сколь вдохновенным, столь и неубедительным. Когда же началась сказка про белого бычка с инспекторами ООН, старыми-новыми резолюциями Совбеза и т.п. – стало ясно, что тему Саддам практически выиграл: в чистоту намерений борцов с «осью зла» не верит уже практически никто на евроазиатском континенте.

Павловский же пошёл другим путём. Прямая речь: «ядерное, химическое и бактериологическое виды оружия, не являются единственными разновидностями оружия массового поражения». После 11 сентября гораздо более актуальным оружием массового поражения является террорист-смертник, способный убить тысячи людей. И самое страшное производство ОМП – это «конвейер террористов-смертников — «живых бомб» — которых надо рассматривать как абсолютное средство доставки». Ирак же в этом богоугодном деле играет ключевую роль: скажем, весной этого года лично Саддам Хусейн публично поддержал действия «шахидов» в Палестине и объявил, что выделил 5 миллионов долларов в развитие их деятельности. Сейчас на территории Палестинской автономии работают иракские офисы по оказанию материальной поддержки семьям террористов-самоубийц. Официально объявлена даже сумма такой поддержки -10-25 тыс долларов США. Следовательно, удар США по Ираку – это в первую очередь удар по экономике данного конвейера.

Старая, привычная догма, в соответствии с которой «самое страшное оружие – человек» педантично доведена до логического конца и применена к конкретной политической ситуации. Более того, Павловский прозрачно намекает, что именно этой логикой на самом деле руководствуются США в своей антииракской кампании, а тезисы о ядерном и химическом оружии – не более чем прикрытие для общественного мнения, т.к. открыто заявлять об «антишахидских» целях акции пока нельзя – общественное сознание к этому не готово.

Самое простое в этой ситуации было бы адресоваться к крыловской басне про волка и козлёнка и на том успокоиться. Однако дело обстоит гораздо сложнее. Действительно, непросто привыкнуть после 11 сентября к мысли о том, что в высокотехнологичном постиндустриальном обществе террорист по большому счёту не обязательно нуждается в специальном оружии для совершения теракта – достаточно умения и желания использовать для этих целей самые что ни на есть «мирные» устройства, типа большого пассажирского самолёта. И, следовательно, «инфраструктура террора» — это не столько создание бомб, сколько подготовка людей, способных совершить теракт, даже ценой жизни.

Другой, не менее важный факт: тезис о том, что детородный орган является одним из главных орудий мусульманского экстремизма, мы уже давно слышим из Косова, Боснии и Палестины – и от сербов, и от евреев. В том же Косово превращение немусульман из относительного большинства в абсолютное меньшинство произошло на глазах буквально одного поколения – на каждого ребёнка, рождённого сербской семьёй, приходилось три-четрые рождённых албанской. При том, что югославские законы о поддержке рождаемости времён Тито национальный фактор, естественно, не учитывали. Похожая механика и на территориях палестинской автономии, где буквально на клочке земли за пару десятков лет почти из ничего возникло бешеное перенаселение. Нет необходимости объяснять, что такого рода социально неблагополучные анклавы с крайне молодым населением является идеальной питательной средой для различного рода экстремистских течений. Проще говоря, и Косово, и Палестина, да и миллионная даже после всех войн Чечня – это работающие на полную мощь «фабрики шахидов».

Бессмысленно здесь ударяться в геополитику, говорить о попытке «адекватного ответа» исламской цивилизации на тотальное доминирование «иудеохристианской» и т.п., о чём так любят распространяться сегодня пикейные жилеты. Ситуация гораздо страшнее и вместе с тем проще. Прогресс в области вооружений закончился ядерным тупиком уже добрых полвека назад; открытие оружия, способного уничтожить жизнь на Земле как таковую, сделало невозможным использование «большой» войны в качестве инструмента для решения конфликтов. Однако вместо рая на земле пришло время поиска новых форматов конфликта – и первым таким инструментом стала герилья, символом которой до сих пор является изображаемый на майках Че Гевара. Логическим развитием идеи герильи как раз и стала «фабрика шахидов».

В контексте вышесказанного нет ничего удивительного, что экономикоцентрическое сознание американцев избрало основной мишенью именно Ирак. Для американцев терроризм как система начинается в тот момент, когда потенциальному шахиду семнадцати лет от роду добрые дяди из нефтяной страны предлагают контракт, в котором записано, что после его гибели семья получит столько денег, сколько он не сможет заработать за всю свою жизнь. То, что этим занимаются не только иракцы, в данном случае несущественно – Ирак с его «кредитной историей» просто наиболее очевидная мишень. Это даже не считая любого возможного дополнительного гешефта, вроде резкого падения цен на нефть. Однако в контексте логики Павловского, если последовательно её продолжать, такой подход выглядит катастрофической ошибкой.

Дело в том, что терроризм начинается не в тот момент, когда кто-то изъявляет желание осуществить спонсорскую поддержку потенциальному смертнику, и не тогда, когда матери десятками рожают этих потенциальных смертников и выращивают их на средства от программ Красного Креста по борьбе с детской смертностью. Терроризм начинается в тот момент, когда формируется идеология террора. Ибо никакие деньги не в состоянии сами по себе заставить человека пойти на смерть – и этого американцы, кажется, понять не в состоянии. Обычно говорится, что в соответствующей «питательной среде» идеология может быть любой, лишь бы достаточно радикальной, но это не так: в стратегическом выборе между сокращением рождаемости и внешней экспансией ключевую роль играет как раз идеология. В постиндустриальном информационном обществе собственно «оружием» является не человек-исполнитель, а именно она.

В этом месте – главный прокол концепции Павловского: под данным углом исчезновение фактора Ирака всего лишь приведёт к замене одного коспонсора шахидизма другим. И даже если «отстреливать» коспонсоров по очереди, раз в четыре года к выборам, делу это не поможет. Войну с идеями и мифами можно вести только идеями и мифами. И, пока существует миф «большого шайтана» и ему подобные, будут и шахиды. Разрушить же эти мифы, равно как и выстроить альтернативные им, не в состоянии ни американские ракеты, ни даже одесские политтехнологи.

Источник: http://www.publications.ru/comments/94747/

Алексей Чадаев

Директор Института развития парламентаризма. Старший преподаватель кафедры территориального развития, факультет госуправления РАНХиГС. Кандидат культурологии.