Главная / Внешние публикации / Ответственность vs. эффективность

Ответственность vs. эффективность

Уикэнд. Вербное воскресенье. Включаю кнопку на ящике — «Парламентский час». Господи, и как оно теперь? Оказывается, даже еще лучше, чем было: масляно улыбающийся ведущий — комсомолец в очечках, жизнерадостная дикторша, сюжеты из жизни парламента. Депутат Катренко, рассуждающий про задачи, поставленные президентом. Главная тема — борьба с бедностью; задача — уменьшить число бедных в два раза. Депутат важно рассказывает про то, как именно Дума их будет уменьшать. Ведущий спрашивает его о главном — о социальной ответственности бизнеса; с положенным уточнением: не может же государство в одиночку… Депутат отвечает: да-да, важная тема. Вот некоторые управленцы, не будем показывать пальцем, получают какие-то заоблачные, просто-таки астрономические зарплаты, в то время как каждый четвертый работник в России получает зарплату ниже прожиточного минимума… И Государственная Дума с этими социально безответственными обещает беспощадно бороться.

Черт подери, если уж насажали полный парламент андроидов, хоть бы пластинки, что ли, им подбирали потщательнее… Чтобы воспроизводимая ими фразеология «генеральной линии» не выглядела ее откровенным демонтажем, постмодернистской деконструкцией а-ля рюсс. Ясно ведь, что под социальной ответственностью бизнеса начальство изначально пыталось понимать что-то другое. Но в итоге все свелось к знакомой формуле: «Они покупают «Челси», а нам, того, на водку не хватает».

Слова, оказывается, вещь очень важная — как назовете, так и поплывет. Слово «ответственность» вызывает ассоциации с совсем другими прилагательными — «административная» например, или «уголовная». Что это за такой тип ответственности — «социальная» и в каких правовых документах она прописана — непонятно. Из слов начальства можно сделать вывод, что речь идет о некой этической доктрине, подкрепляемой, однако, вполне конкретными финансовыми обязательствами: ясно ведь, что борьба с бедностью — это не только личное самоограничение, но еще и когда «делиться надо». Опять же, и число бедных снижать. Пытаясь внедрять «социальную ответственность», начальство ведет себя не как собственно власть, а как нищий с дубинкой — подайте сколько сможете, но попробуйте только не подать.

Глупо, что приходится вести разговор на таком уровне, но ведь бизнес — это не собес и не богадельня. Это система зарабатывания денег, рассчитанная на конкурентную среду и стремящаяся к максимальной эффективности. Уже в силу этого факта бизнес не может нести никаких других обязательств кроме тех, которые предусмотрены законами. Проблемы взаимоотношений бизнеса и социума вообще невозможно решать в категориях социальной ответственности: неясно, почему предприниматель должен быть ответственен за то, что находится вне прямой сферы его деятельности, — за людей, которые у него не работают, за собственность, которая ему не принадлежит, за начальство, которое ему не подчиняется.

Понятно ведь, что если предприниматель, скажем, тратит деньги на благотворительность, то вероятность того, что он повысит зарплатные ставки собственным работникам, снижается ровно на те суммы, что уходят в кружку. А ведь доход предприятий создается не только его хозяевами, но и всеми, кто на них работает! В итоге именно по отношению к этим людям осуществляется несправедливость — а это отнюдь не покупатели «Челси».

Существует, тем временем, совсем другой подход к определению отношений бизнеса и общества — когда за основу берется не критерий социальной ответственности, а совсем другой критерий — социальной эффективности бизнес-проектов. Нюанс тонкий, но значимый. Социальная эффективность — это критерий, по которому можно оценить влияние бизнеса на социальную ситуацию, складываемый из уровня зарплат, количества рабочих мест, затрат на инфраструктуру (дороги, коммуникации и т.д.) и других аналогичных показателей. Иными словами, бизнес платит только за то, что нужно и выгодно ему самому, без всякого радения за общее дело и судьбы родины.

Когда создаются дорогостоящие, высокооплачиваемые рабочие места — это социальная эффективность. Когда предприятие инвестирует в повышение квалификации своих сотрудников (повышая тем самым их стоимость на рынке труда), выделяет стипендии будущим специалистам по своему профилю, создает новые типы специальностей, вкладывается в транспортные сети общего пользования для облегчения транспортировки собственной продукции, кредитует своих сотрудников по ипотечной схеме — все это социальная эффективность. А вот когда глава компании широким жестом под звуки духовых инструментов перечисляет средства «на борьбу с бедностью» — такая акция социально неэффективна. Просто потому, что она в лучшем случае позволит государству (или частному благотворителю) добавить сравнительно неощутимый процент к доходам социально незащищенных групп (к коим у нас на бумаге принадлежит более половины населения), а в худшем деньги попросту не дойдут до адресата.

Что до сверхдоходов топ-менеджеров и владельцев предприятий, то это опять же не та сфера, которая регулируется государственным вмешательством. В ситуации нормальной конкуренции и на рынках сбыта, и на рынке труда начислять себе сверхзарплаты никто не сможет — любое масштабное изъятие денег из оборота будет проблемой для бизнеса, а менеджеров среднего звена и сотрудников придется мотивировать не только деньгами, но и опционами (иначе сбегут к конкурентам), и пакеты собственности в 70-80% попросту уйдут в прошлое. Так что если власть действительно хочет сделать людей богатыми, она должна заботиться в первую очередь о повышении уровня их трудовой и географической мобильности, простоте и эффективности механизмов смены работы, местожительства, основного и дополнительного образования — тогда возникнет класс профессионалов, способный диктовать условия собственникам (взамен нынешних крепостных, жестко привязанных сразу по нескольким параметрам к своим работодателям).

Опять же: дико, что приходится об этом говорить, но для решения социальных проблем тех групп, которые не заняты в активном производстве, существует такая вещь, как, простите, налоги. И никаких других легитимных способов осуществления социальной политики, кроме сбора налогов и их дальнейшего распределения на социальные нужды, нет — но за уклонение от налогов предусмотрены формы ответственности куда более очевидные, чем «социальная». Государство же — если это государство «социально эффективное» — должно стремиться к тому, чтобы все те группы населения, за которые оно несет прямую ответственность (в первую очередь собственно бюджетники), не отличались по уровню жизни от частного сектора. Оно же вместо этого плодит все новые и новые вакансии с уровнем зарплаты на грани черты бедности — и именно это считает социальной политикой. К осуществлению которой теперь решили «привлекать» и бизнес.

Казалось бы, просто слова — что «социальная ответственность», что «социальная эффективность». Ясно, что «ответственность» милее и как-то ближе что прокурорским, что думским. Но совершенно непонятно, для чего эту категорию должен брать на вооружение бизнес: можно сколько угодно и в чем угодно каяться, но тут ведь речь идет о том, как жить дальше! Те, кто боится «социального реванша», принимая на себя «социальную ответственность», делают страшную ошибку — что, собственно, уже и доказал самый социально ответственный из олигархов Потанин в Норильске, где компания пыталась заниматься всем и вся и в итоге получила профсоюзную фронду городского масштаба и всероссийской известности.

Эффективность, а с ней и всяческий рост чего бы то ни было (в том числе и народного благосостояния), возможна только тогда, когда каждый занимается своим прямым делом. Власть, которая пытается заниматься всем подряд и приучает к тому же самому всех остальных, эффективной не будет никогда.

Источник: http://old.russ.ru/columns/ageofnull/20040408.html

Алексей Чадаев

Директор Института развития парламентаризма