Главная / Внешние публикации / Хлестаков и наоборот

Хлестаков и наоборот

Черчилль в своей истории второй мировой войны приводит популярную некогда шутку про немцев: «В Германии никогда не может быть революций, потому что все революции в Германии строго запрещены». Характерно, что ею он иллюстрирует не что-нибудь, а гитлеровский «пивной путч» в 1923-м, — но при этом стремится скорее подтвердить, чем опровергнуть ее справедливость.

Про русских, ясное дело, никто в жизни так не пошутит. Хотя в последнее время власть и озаботилась вдруг идеей законодательно запретить или ограничить всякое уличное бунтарство, как если бы у нас тут и впрямь был ихний Третий Рейх, а не родимый Третий Рим. Однако черчиллевской шутке было бы крайне интересно найти русский аналог — есть ли, в самом деле, какая-нибудь вещь, которая невозможна у нас исключительно по той причине, что она официально запрещена? Наверное, можно поискать и найти, но подсознание (оно же, по совместительству, — национальное самосознание) еще до начала поисков рвется сказать свое твердое «нет». Ибо тут как раз находится та самая болевая точка индивидуальной свободы, которая, в отличие от всяческих институциональных, «положительных» свобод — печати, выборов и т.п., — будет защищаема русским сердцем до последней капли крови.

И тем не менее у нас подобная логика работает не хуже, только не в отрицательном, а в положительном смысле, — к примеру: «В России никогда не может быть независимой прессы (гражданского общества, потребительского кредита, эффективной полиции и т.п.), потому что власть этого не учредила». Монополия скиптродержателя на учреждение чего бы то ни было нового и вообще на любое политическое действие работает и в массовом, и в «элитном» сознании настолько безотказно, что это легко становится объектом манипуляций. Скажем, появление в реестре Минюста 47-й политической партии вкупе к 46 уже имеющимся подавляющее большинство внешних комментаторов дружно объявило новой кремлевской интригой — будучи в железобетонной уверенности, что никому другому в нашей стране заниматься такой глупостью, как партстроительство, в голову не придет. А вот Кремлю — в самый раз развлечение в духе ослика Иа-Иа: сперва создавать, потом уничтожать, потом снова создавать…

Вообще, есть некоторое подмножество действий, которые на самом деле может осуществлять кто угодно, — при этом молва всегда и обязательно припишет их власти. Главное тут — не иметь сто рублей, а иметь наглую рожу, по бессмертной гоголевской политтехнологии. И.А.Хлестаков, между прочим, — идеальный столичный начальник в представлении «региональных элит»: его дело — вымогать деньги, хвастаться связями «наверху», клеиться к девицам и между прочим сообщать про Пушкина — и ведь не вызвал же ни одного подозрения до самого отъезда… Просто потому что никто другой, кроме «начальства», ничего подобного не делает.

Соответственно, довольно легко сегодня составить приблизительный список таких сфер деятельности, где можно проавантюрить на свой страх и риск и при этом моментально попасть в общественном мнении в проводники властной воли, — тот же Белковский в прошлом году выдал целую серию шедевров в этом жанре. Но список «хлестаковских» сфер далеко не исчерпывается политикой или «публичной политтехнологией»: это и честный анализ в какой угодно области (вспомним группу «Рамзай»), и проектантство вплоть до самого экзотического (даже про «Крепость Россию» Юрьева говорили шепотом, что «ее читают в Кремле»), не говоря уже про жесткий силовой наезд на какого-нибудь начальника «по прокурорской линии» — кто бы его ни организовал, всегда подумают на Кремль. И даже если наезд окончится неудачей — это ничего не изменит: скажут только, что «там решили подождать».

При этом оказывается, что можно даже в открытую хвастаться своими связями и врать напропалую в жанре «брат Пушкин» (или «брат Путин») — и ведь ничего, самое смешное, за это не будет. Например, один чиновник — заметный, прямо скажем, персонаж в правительстве — порой не стеснялся намекать собеседникам в том духе, что бизнес, интересы которого он так активно продвигал, будучи министром, — не его собственный и не «друзей», а ни много ни мало — «приданое дочерей» Сами-Знаете-Кого. Однако вместо того чтобы, как положено в уважающей себя византийской монархии, за такое вольное обращение со священным именем посадить упомянутого министра на кол, его взяли и посадили… обратно в то же самое кресло, откуда было подвинули при первой реструктуризации правительства. Видимо, уж совсем никак без него не обойтись; либо же у нас все-таки не Византия, а что-то другое.

Правда, нельзя сказать, что по нынешним временам высоко стоящее кресло является каким-то особым бонусом. В ситуации, когда на наиболее статусных должностях сидят откровенные клоуны, гораздо удобнее пребывать на должности какого-нибудь младшего референта, всякий раз объясняя на ухо каждому собеседнику, что на самом-то деле это и есть главное ого-го… Благо ближайшие соратники президента активно подают пример — чего стоят хотя бы нынешние должности Дмитрия Козака или Виктора Черкесова! И, похоже, сейчас уже никто не рвется в премьеры и спикеры — не в пример «моднее» демонстративно сидеть в коллежских регистраторах.

Это все, конечно, технология, прямо обратная хлестаковской. Одно дело — быть никем, изображая из себя кого-то. Совсем другое — быть кем-то и усиленно делать вид, что тебя нет, — притом что шила в мешке не утаишь и вся эта игра в кошки-мышки выглядит по меньшей мере странно. Впрочем, такие уж, наверное, забавы у этих странных и загадочных существ — «питерских чекистов».

Источник: http://old.russ.ru/columns/ageofnull/20040524.html

Алексей Чадаев

Директор Института развития парламентаризма