Гуси-лебеди

Сказка мутная, тёмная и, что греха таить, страшноватая. При этом самые стрёмные, на уровне детского страха эмоции вызывает не Баба-Яга — старый-добрый и знакомый отовсюду персонаж, а сами эти летающие демоны, врывающиеся в дома и утаскивающие детей — что-то вроде дементоров-ментодёров из «Гарри Поттера». Но это хотя бы понятно по генезису — детские страхи развиваются, как правило, благодаря родителям, которым нужен какой-нибудь отрицательный персонаж, чтобы пугать детей, если они не слушаются. В наше время это почему-то чаще всего «дяденька милиционер», который «придёт и заберёт» (оттого так легко легло на фольклорный язык появившееся в 2003 году понятие «оборотни в погонах»). Хотя ещё Михалков-старший возмущался в «Дяде Стёпе», что некоторые несознательные родители «милицией пугают непослушных малышей», таковых несознательных с тех пор стало только больше. Но тут, во всяком случае, очевидны параллели.

Гораздо интереснее другое. В сказке очень странным образом ведут себя яблоня, печка и речка. В качестве платы за свои услуги они не требуют благ или каких-либо встречных услуг, а, напротив, заставляют потребить свою собственную продукцию: соответственно яблоки, пирожки и молоко с киселём. При этом из контекста сказки мы понимаем, что яблоки скорее всего кисловатые, пироги наверняка горелые, а то речное пойло, которое впаривается Алёнушке под видом молока, и вовсе никакой содержательной критике не подлежит. Поэтому всем трём «производителям» стоит немалых трудов убедить Алёнушку воспользоваться их продуктами, и та на это соглашается только при непосредственной угрозы попасть под крыло гусей-лебедей.

В этом смысле сказка удивительно современная: в ней действуют технологии даже не постиндустриальной, а постмаркетинговой эпохи. Понятно ведь, что печка с речкой заставляют Алёнушку жрать свою бурду не ради того, чтобы приобрести в её виде нового «лояльного потребителя» — ясно, что такая задача не стоит: в тех местах она оказалась случайно и вряд ли когда-либо вернётся. Поэтому тут налицо «стокгольмская» модель экономического взаимодействия, т.е. такая, в которой производитель и потребитель совместно производят продукт для потребителя, а кто и кому платит за процесс потребления, решается явочным порядком в зависимости от текущей конъюнктуры. Редкая, почти невозможная вещь для нас, ещё только осваивающих рынки до момента «первичного насыщения».

Алёнушка расплачивается с печкой и речкой как лояльный потребитель современной эпохи, для которого потребление является не вожделенной и недостижимой целью, а социальной обязанностью и экономической функцией, без которой невозможна эффективная работа всей хозяйственной машины. И это — очень важный момент. Но самым важным в сказке является всё-таки другой, не связанный с экономикой вопрос.

Почему всё-таки Иванушка?

Сказка даёт единственную, неудовлетворительную, на мой взгляд, версию: «потому что родители уехали на ярмарку, а Алёнушка заигралась». Но что Алёнушка сделала такого, если маленький Иванушка сидел в доме и никого не трогал? Почему гуси-лебеди прилетели именно в их дом, проникли как-то в него и забрали именно маленького Иванушку? Только ли из-за того, что их не было дома?

Скорее всего, что-то у них к Иванушке всё же было. И не одна только алчность Бабы-Яги — «покатаюся, поваляюся, ивашкина мяса поемши». Было ещё кое-что.

Когда я начал об этом думать, я понял, что мне это напоминает. Дело ЮКОСа.

Гуси-лебеди — это, конечно же, менты (см. выше). Иванушка — не кто иной, как М.Б.Ходорковский. Алёнушка, его старшая сестрица — это российская демократия. То, что Иванушка изображён маленьким мальчиком, неудивительно: крупный бизнес, типа, у нас в России ещё молодой и неоперившийся. А Баба-Яга — это, разумеется, кровавый чекистский режим (если б я снимал сказку, на её роль я бы попросил лично прокурора Устинова — у него прекрасно бы получилось).

Итак, родители уехали (т.е. СССР распался). Алёнушка (т.е. демократия) заигралась на улице с ребятишками в бабки (т.е. в построение Гражданского Общества, конечно же), и потому не заметила, как в дом к Иванушке-Ходорковскому вломились гуси-лебеди, и уволокли его к Бабе-Яге далеко-далеко, за синие горы (т.е. в «места не столь отдалённые»). Соответственно, Алёнушка спохватилась и ринулась искать братца.

Понятно также, кто такие яблоня, печка и речка. Это — не кто иной, как многострадальный Отечественный Производитель — соответственно мелкий (яблоня), средний (печка) и крупный (речка), и связанный с ним Активный Средний Класс. По пути за Иванушкой Алёнушка никак не может найти с ними контакта (т.е. принять во внимание их Реальные Интересы — заключающиеся, разумеется, в первую очередь в том, чтобы кто-нибудь потреблял всё то, что они тут напроизводили) и потому не достигает никакого успеха в борьбе с Бабой-Ягой. Но как только ей удаётся найти с ними контакт (т.е. принять во внимание и прогарантировать их Реальные Интересы) — тут же баба-яга терпит фиаско, а гуси-лебеди впустую летают над недружественным им ландшафтом. Мораль понятная: до тех пор, пока российская демократия не сумеет наладить коммуникацию с самостоятельным сословием, не будет у неё шансов в борьбе с режымом. Но как только наладит, всё у неё получится, ага.

Нетрудно понять, что как только Алёнушка с Иванушкой добираются в итоге домой, тут же возвращаются Родители (иначе говоря, коммунистический режим). Алёнушку торжественно порют за провинность — мягко, ласково… Иванушке же вручают печатный пряник (т.е. пристраивают к делу его таланты по части прожорливости во всех смыслах), и наказывают расти большим. Хэппи-энд.

Коротко получилось. Но она ведь и сказка короткая. Правда, осталось ещё кое-что: найти Чубайса, по совету Лейбова. Пока не нашёл, буду считать её незавершённой. А, значит, завершу в следующий раз.

Алексей Чадаев

Советник Председателя Государственной Думы РФ, директор Института развития парламентаризма. Старший преподаватель кафедры территориального развития, факультет госуправления РАНХиГС. Кандидат культурологии.