Жабья сказка

По случаю наступления осени возобновляю «Сказки по выходным». Сегодня — «Царевна-Лягушка».

Всё лето о ней думал. Крутил так и эдак. Зачем Ивану было палить жабью кожу? Будь я на его месте, я б её берёг как зеницу ока. Мало того, что жена умница-красавица, так ещё и мобильная покет-версия имеется. Если надо поехать куда, упаковал в коробочку, мух дохлых туда насыпал и в путь. И никаких тебе «ах, милый, погоди ещё десять минут, у меня крем от загара никак в косметичку не влезает». Дурак какой-то этот Иван, даром что царевич.

А она? Почему она, увидев фтопке свой модный лягушачий прикид, закатила истерику и сбежала? Ну то есть истерику-то я как раз понять могу: любая б такого обращения со своими шмотками не стерпела. Но бить горшки и сбегать к Кощею? Наверняка ведь сбежала сама, а байки про заклятье — дешёвый гон для отвода глаз. Или всё же нет? Этот вариант тоже надо рассмотреть.

Как её вообще угораздило во дворец? Сидела себе на болоте, квакала. И вдруг — стрела от царского сына. Случайно упала, ага. Извините, «не верю». Не верю, что столица государства сплошь окружена болотами, полными говорящих лягушек, и куда стрела ни полети, обязательно в какую-нибудь да попадёт. «Так не бывает». Я уж не говорю, что и старший, и средний явно знали, куда стреляли — эти-то адресно целились по теремным окнам уже имеющихся своих пассий — боярской и купеческой дочки соответственно. И только Иван взял да и запулил абы куда.

При этом он ведь действительно не понимает, как себя с жабой вести. Все его действия выглядят как полный неадекват. Он притаскивает лягушку во дворец, тащит её к папаше, потом домой, называет женой (вряд ли имела место процедура официального церковного бракосочетания — по крайней мере, следов её в сказке не видно). Потом принимает как должное все эти фокусы с коврами и лебедями из рукавов, но всё равно не понимает, как себя вести; в итоге — сцена со спалённой кожей.

А значит, его развели «втёмную». Но кто? И, главное, зачем?

Далее. Почему Кощей принимает её и держит у себя? Явно навлекая на свою бессмертную голову, мягко говоря, неприятности. Кто он вообще такой, этот Кощей, и как они связаны с Василисой? И с Ягой, опять же. Откуда Яга знает про кощееву смерть? И про то, где живёт Кощей, где он держит Василису? Информированность живущей в глухом лесу старой перечницы поражает: такое ощущение, что она, Кощей и Василиса — это, в общем-то, одна компашка.

Собственно, то, что Василиса — ведьма-болотница, такая же как Яга, той же школы — ясно с первых страниц. Ковёр из лесных трав и цветов, пруд с лебедями из обглоданных костей на пиру, наконец, её собственные способности жабы-оборотня — всё это именно лесная-болотная анимагия с лёгким привкусом некромантии (понятно же, какие там у неё лебеди). Но, судя по тому, как и куда спрятал свою смерть Кощей, понятно, что и он принадлежит к той же самой школе чащобных анимагов-некромантов, а вовсе не к «чистому» некрополису, главой которого его обычно изображают иллюстраторы. Если б он был королём воинства мертвецов — зачем тогда ему дуб, заяц, утка и т.п.? Тогда бы были склепы и саркофаги.

Кощей — именно друид, «когда-то давно» соблазнённый тёмными силами. Причём пойманный именно на любви к жизни — видно, что он любил жизнь и не любил смерть, будь то свою или чужую; что его, в итоге, и подвело.

Сбежала ли Василиса к Кощею после сожжения кожи сама, или была трансгрессирована посредством наложенного на неё заклятья — в обоих случаях очевидно, что она совершенно точно была Кощеевой ученицей, во всяком случае, магии училась именно у него. Но по некоторым признакам становится понятно, что вместе с сожжением кожи она утратила и свои магические способности. Во всяком случае, у Кощея она — бессильная заложница, а после освобождения Иваном — «просто баба», уже никакая не говорящая лягушка. И это, кстати, многое объясняет. Во всяком случае, даёт весомый аргумент в пользу того, что заклятье — это её собственная разводка, нужная для того, чтобы выманить Ивана на разборку с Кощеем.

А вот зачем это ей?

Непонятны мотивы действий не только у Ивана, Кощея и Василисы, но и у самого царя-отца. На кой чёрт ему вдруг взбрело в голову женить сразу всех трёх сыновей, да ещё и таким экстравагантным способом — через всю эту затею со стрелами? И почему он, не моргнув глазом, принял лягушку в качестве наречённой супруги третьему сыну? Только из-за того, что слово царя — закон? А если б стрела младшенького угодила в жопу какому-нибудь мордовороту из государевой стражи — что, и его пришлось бы в царевичевы жёны производить? Между нами говоря, оно хоть и изврат, но всё же меньший, чем с лягушкой, какого ни на есть женского полу.

Вряд ли царь это затеял только затем, чтобы прилюдно унизить младшенького (тем более что по факту унижаться-то скорее пришлось наследнику и второму сыну с их пассиями). А значит… значит, он знал.

И вот это уже объясняет практически всё.

Как только я понял, что автором всей этой истории с «подсадной жабой» был не сам Иван, не Василиса и даже не Кощей (хотя тот, ясное дело, был как минимум «в курсе» с самого начала), а сам батюшка-царь, у меня полностью сложился пазл, и основные детали встали на своё место.

Итак, перед нами история, которую правильнее было бы назвать не «Царевна-лягушка», а «Операция «Преемник»».

У государя, судя по всему, нехорошо со здоровьем. Это понимают придворные кланы, уже изготовившиеся к смертельной схватке в ожидании передела власти. Ставка бюрократии (бояр) — старший сын-наследник, под которого придворная знать уже давно уже подложила лучшую из своих «дочек». Но старший явно много о себе думает, царь это видит и лихорадочно ищет варианты. Это понимает бизнес (купечество), который делает свою собственную ставку — на второго сына, которого тоже давным-давно уже охомутали невестой с хорошим приданым. И только младшой — подросток ещё и, судя по сказке, законченный оболтус — никем не принимается всерьёз.

И именно по этой причине, т.е. своей внеклановости он — единственый, кто в качестве возможного преемника устраивает отца.

Но как передать власть третьему сыну? Во-первых, он никакой, пацан ещё. Шарится по лесам и болотам, приволакивает оттуда всякую пакость и вообще ведёт себя как глупый подросток. Кланы его сожрут и не подавятся. Решением была бы сильная и властная жена — но где её взять? Основные столичные красавицы давно наперечёт и «известно чьи», а брать заморскую принцессу — значит рисковать суверенитетом государства. Выход один: нужна ведьма. За ведьмой он и идёт к Кощею, с которым заключает сделку — тот жертвует лучшей из своих учениц.

Далее они на «двоих» устраивают комедию с подсадной лягушкой: для хорошего лесного мага определить в лесу местоположение инородного предмета (а стрела — явно нехарактерная для болота штуковина) и оказаться там раньше того лопуха, который её туда сначала отправил, а потом неделю разыскивал — несложная задачка.

Мотивы Василисы, по которым она согласилась идти в троянские жабы, тоже понятны. При всех её магических способностях единственная судьба, которая ей была уготована — это судьба Бабы-Яги, которая в молодости, понятное дело, тоже была такой же Василисой. То есть деревенской простушкой, пошедшей в ученицы к нестарому ещё Кощею и научившейся от него понимать язык зверей и птиц. А скорее всего, не только этому; но и также и тому, что бывает между мужчиной и женщиной. Однако время беспощадно вообще, а к женщине особенно: понятно, что Яга состарилась сильно раньше Кощея, превратившись из лесной прелестницы в крючконосую старуху. Тогда как Кощей хоть и старел, но явно не так быстро, плюс к тому явно как-то умел работать со здоровьем и долголетием.

Вообще, из всех основных действующих персонажей более-менее понятными «сразу» выглядят только мотивы Яги. Эта, сдавая Ивану Кощея, явно мстила. И понятно даже за что: за то, что он её бросил доживать век в лесу. Но почему она, зная тайну кощеевой смерти, не пыталась пустить её в дело раньше? Дело не только в том, что к ней в избушку постучался очередной юный рыцарь в поисках приключений. У неё появились новые веские мотивы.

Что это за мотивы? Позже я рискну сделать предположение. Однако сначала — о Василисе во дворце.

То, что Василиса — деревенская простушка, чуть ли не сирота, пошедшая в ученицы к чародею, мы уже определили (иначе б на какую-никакую родню сказка намекнула обязательно). Собственно, без магических способностей никаких шансов против холёных боярынь и купчих у неё не было. Но магией она добивалась огромной форы — теперь уже невестки выглядели круглыми дурами, пытаясь подражать её «фокусам», не владея при этом тайным ремеслом. Легко представить, какой ад ждал бы «лягушку» в случае, если бы создавать мановением руки на полу царских хором пруды с лебедями она вдруг разучилась — а больше, как вскоре бы выяснилось, ей предъявить-то и нечего. Понимая это, легко увидеть, какой катастрофой для неё была спалённая Иваном жабья кожа. А равно почему она больше не могла оставаться в хоромах у своего оболтуса.

Кстати, интересный момент: а когда, собственно, Иван впервые увидел Василису в человечьем облике? Мы помним: тогда же, когда и все — на том самом пиру, где она швырялась оживающими костями из рукавов. До этого он, как и все остальные, пребывал в уверенности, что в его комнате живёт говорящая лягушка со странными способностями. Но почему она не перевоплотилась в женщину сразу там же, на болоте? Ведь видно же, что могла это сделать.

Для того, чтобы это понять, достаточно посмотреть на Ивана. Он, как мы уже заметили, чуть ли не подросток по возрасту, да вдобавок оболтус и раздолбай со склонностью к поискам приключений на свою ммм… голову. Такому не нужна не то что жена, но даже и женщина вообще: он просто не понимал бы, «что с ней вообще делают», не говоря уж о том, как себя вести. Понятно, что папино слово закон, но и не выпендриться — спать не лечь. Поэтому девку привести, пусть сколь угодно «прекрасную» и «премудрую» — это «не его», а вот притаранить из болота говорящую жабу и объявить её публично своей женой, на потеху всей дворне — вот это по-нашему, по-пацански. На том его и поймали.

Тем загадочнее выглядит ключевой момент сказки — а это, как вы поняли, вовсе не убийство Кощея (оно — просто развязка), а сцена, когда Иван берёт и кидает в огонь жабью шкуру. Собственно, это чуть ли не первый в его жизни мужской поступок, при том, что одновременно и космическая глупость. Ведь он тем самым не только лишал Василису её магической силы, но и, казалось, на корню подрубал собственные карьерные перспективы. Одно дело — иметь в жёнах настоящую сильную ведьму, и совсем другое — деревенскую лапотную девку, хоть бы и сколь угодно «премудрую». То, что дело обернулось разборкой с Кощеем — ведь это был вариант, на который практически никто всерьёз не рассчитывал.

Или всё-таки рассчитывал? Но кто?

Для того, чтобы это понять, важно ответить вот на какой вопрос: сам ли Иван решил спалить лягушачью кожу или кто посоветовал? На самом деле возможны оба варианта. Но даже если сам, понятно, что его к этому по крайней мере определённым образом подтолкнули.

И даже понятно кто подтолкнул.

Отец.

Понятно, что царь устраивал конкурс невесток, заранее зная о способностях Василисы. Будучи в курсе и про то, что она соткёт чудо-ковёр (наверняка смотрел образцы в замке у Кощея, когда обсуждал сделку), и что явится на пир в человечьем облике и произведёт там фурор своими «штучками». О которых он тоже, судя по всему, заранее знал или догадывался, но тем не менее не просто «не показал виду», а даже наоборот — разыграл удивление, восторг и высшую похвалу — на резком контрасте с многодневным стебаловом над младшеньким и его «женой-лягушкой». После такого царевичу даже и говорить ничего специально не надо было — ясно же, как такие ершистые недоросли жаждут похвалы и признания. Оставалось лишь подстроить, чтобы Иван оказался у себя в комнате на пару минут раньше, чем Василиса.

Но зачем? И тут ответ, в общем, на поверхности. Какой бы там ни был договор с Кощеем (ясно ведь, что пошёл на него царь практически от безысходности), ясно, что государя он не устраивал. Отдавать фактическую власть ведьме, контролируемой чародеем — это в чём-то даже похуже, чем заморской принцессе или местной «боярышне». Гораздо лучше бы, если бы Иван из оболтуса вдруг превратился в «настоящего мужчину» — героя и победителя, власть которого никто особо и оспаривать не сможет. Но как? Выбор только один: столкнуть их лбами с Кощеем. Оставалось лишь просчитать, что будет делать Василиса, лишившись жабьей кожи. И он это просчитал.

Отправляя Ивана за женой к Кощею, царь, безусловно, понимал, что посылает сына едва ли не на верную смерть. Это была самая большая за всю его долгую политическую жизнь ставка и самый большой риск. И он на него пошёл. Почему? Потому что в сына он в глубине души по-настоящему верил, каким бы тот ни был оболтусом. А может, в том числе и поэтому.

С Иваном и с царём разобрались; обратимся теперь к Кощею. Почему он принял к себе Василису, обессиленную, проигравшую самую главную игру в своей жизни? Откровенно подставляясь под месть — ладно бы со стороны царевича, а то и, вполне возможно, и со стороны царя — мягко говоря, после такого злостного небрежения договорённостями у того был повод обрушить на кощеев «замок» всю мощь государства и снести его с лица земли вместе со всей его «магией». Другое дело, что это не входило в планы государя — хотя бы потому, что тогда это была бы его собственная победа. А ему нужна была победа Ивана. Но, скорее всего, так или иначе, шансов уцелеть в этой ситуации у Кощея было немного.

Почему он на это пошёл? Неужели «бессмертному» настолько жизнь надоела? Скорее всего, причина в другом: он просто полюбил Василису.

Нет, он любил её с самого начала — как ученицу, когда учил её магии. Потом уже по-отечески — когда договаривался о ней с царём, выступая в роли своеобразного свата. Наконец, он просто пожалел её, когда та, на остатках маны от догорающей кожи умудрившись трансгрессировать из дворца царя в замок Кощея, упала ему в ноги и попросилась назад. Но даже и после этого не было никакой причины не отдать её Ивану, если бы тот просто пришёл и попросил её вернуть, сказав, что ему без разницы, разучилась ли его жена превращаться в жабу. Принять решение бороться за неё с Иваном Кощей мог только в одном случае — если бы Василиса, как женщина, стала нужна ему самому.

И вот это вполне объясняет не только его мотивы, но и мотивы Яги.

Понятно ведь, что она — изначальная «боевая подруга» Кощея. Более того: в анимагии она, пожалуй, даже посильнее его была когда-то. А это значит, что схему с иглой-яйцом-уткой-зайцем-сундуком-дубом придумывали они вместе, и за «животную» часть отвечала как раз она. Но анимагия — это одно, а молодость и красота — это другое. Яга старела. Более того: не исключено, что из-за бесконечных экспериментов с внешним обликом (все эти оборотневские штучки) она могла начать стариться и раньше времени. И Кощей, соответственно, не мог рано или поздно не начать заглядываться на молоденьких учениц. Яга, должно быть, скрипела зубами, но терпела. Впрочем, возможно, и не всегда — зря ли он сослал её из замка на болото, в «избушку на курьих ножках?»

И всё же одно дело, когда «милый» тешит похоть с молоденькими, и даже когда отправляет в ссылку на болото — и совсем другое дело, когда у него вдруг возникают к кому-то более высокие чувства (пусть даже в этих чувствах больше отеческой заботы и ласки, чем собственно мужской любви). Вот это уже достаточный повод для мести «по-крупному». И когда Иван (тоже ведь не просто набредший случайно на избушку в лесу, а явно направленный туда кем-то знающим, и этот кто-то — не встреченный по пути старичок-боровичок, а явно человек из дворца) произносит в адрес избушки эпохальное «стань к лесу задом, а ко мне передом», Яга уже свой выбор сделала. И её совесть, между прочим, чиста: «раз ты, милый, девочке помог, так и я мальчику помогу».

На то, что в проектировании тайника под названием «кощеева смерть» принимала участие Яга, указывает ещё одно важное обстоятельство.

Игла.

То, что смерть в игле, знает по плакатам антинаркотической пропаганды каждый школьник. Но в данном случае, вне всякого сомнения, имеется в виду игла швейная. Во-первых, любую другую помещать в яйцо просто глупо. Во-вторых, мы знаем из сказки, что и Василиса, мягко говоря, не чужда ткацкому искусству и связанной с ним магии. «Эй, мамки-няньки, вытките-ка мне за ночь ковёр!» Знаем мы таких мамок-нянек. Трое их обычно.

Смерть, как и вообще судьбу, ткут — это извечная, древняя женская магия. Охранные вышивки, обереги, известное дело. Не так давно товарищ Бекбамбетов нам рассказывал про это посредством женщины Джоли — «орден ткачей», всякое такое. Понятно, что чтобы Кощей умер, надо было не «сломать иглу», а именно что использовать по назначению — выткать нужный узор в нужном месте, завершив композицию. И надо было очень хорошо представлять, что за узор и где нужно выткать. Вряд ли кто-то, кроме Яги, мог об этом что-то знать.

Задача Ивана, таким образом, сводилась к тому, чтобы добыть иглу. Но и в этом он сам не сильно-то преуспел — во всяком случае, Яге пришлось отрядить ему целый штат помощников — зверей, птиц, рыб и т.д. Каждый из которых, заметим, до этого появлялся в лесу и говорил Ивану человечьим голосом — мол, не убивай меня, я тебе пригожусь. И Иван милостиво опускал лук. Особенно смешно это выглядело в советском мультике с медведицей: всякий, кто что-то понимает в истории медвежьей охоты, может себе представить, что такое для взрослого зверя стрела, пущенная из лука, когда он порой своим телом дубовые рогатины ломает. Ясно, что подстава — но такая, чтоб Иван искренне думал, что это ему принадлежит главная роль в организации кощеевой смерти.

И вот тут я возвращаюсь к вопросу: только ли сама, по собственной инициативе, действовала Яга? Иначе говоря, а не было ли какой-то связи между Ягой и «кем-то из дворца»? И, в общем, тоже понятно, «кто этот кто».

Тот, кому больше всех нужна была личная победа Ивана. Причём такая, в которую тот и сам бы поверил, и для остальных она выглядела бы максимально убедительно.

Что имеем в итоге? В итоге мы имеем героя, победившего «злого Кощея», триумфально вернувшего жену из «заточения» и обросшего кучей магических артефактов и возможностей, доставшихся в наследство от «побеждённого». А также и умной советчицей в лице жены, которая прекрасно научит его всем этим барахлом пользоваться. Но при этом советчицей вполне безопасной — ибо понятно, что собственные магические способности она утратила навсегда — вместе с жабьей кожей.

И это — такой «преемнег», которому уже и не страшно передать власть.

Более того, это наилучший вариант. Во-первых, ему теперь сам чёрт не брат: он — герой, он — победил. Во-вторых, он как был, так и остался абсолютно вне столичных клановых раскладов: практически всё последнее время он провёл в лесу — то в поисках стрелы, то в поисках Яги, то в походах за кощеевой смертью. В-третьих, он властвует над силами, которыми прирастил совокупную мощь государства — и это такие силы, которых не было даже и у отца. Поэтому ни у кого, ни у одного человека не возникнет более вопросов — имеет ли третий сын право на власть.

Царь, видимо, правил очень долго, и прошёл множество поражений и побед. Но всё же именно здесь была самая ответственная, самая сложная и самая рискованная игра в его жизни — и он её выиграл.

И одно то, как он отдал власть, стоит больше, чем всё предыдущее — и то, как за неё боролся в юности, и то, как осуществлял её в зрелые годы.

Лягушка
Без жены обойдусь… а вот говорящая лягушка — это прикольно!

 

Алексей Чадаев

Советник Председателя Государственной Думы РФ, директор Института развития парламентаризма. Старший преподаватель кафедры территориального развития, факультет госуправления РАНХиГС. Кандидат культурологии.