Алексей Чадаев Наблюдения, замечания и предложения
Вербицкий ответил.
И, кстати, он прав: действительно в 90-е даже клише такое было — «народно-патриотическая оппозиция». Ну, на контрасте с «антинародным режымом».
А я так, грешный, даже и более того скажу: правильная оппозиция всегда оказывается большей патриоткой, чем режым. Это режым, так как живёт в реалполитик, вынужден порой юлить, прогибаццо и итти на компромиссы, а оппозиция вполне может себе позволить орать про национальные интересы, которые превыше всего, и ни пяди штоп родной земли.
Но это — внешний, риторический план. Фсмысле от того, что оппозиция является по набору лозунгов патриотической или наоборот компрадорской, её польза или вред в системе совершенно не зависит. Более того: оголтелые ура-патриоты или тем паче нацики в оппозиции — часто куда худшее зло, чем откровенная пятая колонна. Это так, к слову.
Факт тот, что Миша выступает с позиции «я обвиняю»: вы, режым, не оставили нам никакого другого выбора, кроме как валить всё тут к чертям свинячьим. Причём не в последнюю очередь — из самосохранения: а не то нас.
Честно сказать, на его месте я бы думал и говорил точно так же, как и он.
А на своём?
Проблема ж не в том, есть у нас или нет оппозиция, как работоспособный и встроенный в систему социальный институт. Вопрос в том, есть ли у нас вообще публичная процедура обсуждения политических вопросов (в которой только и находится место альтернативным точкам зрения). То есть какую реальную роль в процессе выработки и принятия политических решений выполняет пространство именно публичных, открытых коммуникаций?
Ответ, в общем, примерно понятен. Процедуры как таковой нет. Само по себе «общественное мнение» при этом считается важным и значимым, но обратная связь от него замеряется не впрямую, через институты типа парламентов, а как бы «с чёрного хода» — через социологию и систему её интерпретаций (частью которой является до сих пор тот же ФЭП). Такая обратная связь — безопасна (её можно учесть, а можно и наплевать — прямого действия она всё равно не имеет).
Но главное: идея, что по-настоящему серьёзные вопросы выносить в публичное обсуждение (имеющее последствия) вообще нельзя — она разделяется абсолютным большинством всего «элитариата», включая и оппозиционных вождей. У тех, правда, логика чуть другая: если мы будем говорить то, что на самом деле думаем, нас наша аудитория не поймёт. Поэтому мы будем вести пропаганду вместо диалога, и расширять свою паству, пока не нагуляем оной на хоть сколько-нибудь заметный «несогласный марш».
Именно поэтому список основных тем нашей публичной политики не меняется уже многие годы и напоминает давно заброшенный стенд заводской стенгазеты. Жизнь течёт и изменяется… а шарманка всё та же, да и вожди тоже.
Што касается режыма, то он в последние годы тратит немало сил на организацию разного рода публичных обсуждений — клубов, диалогов, форумов и т.д. Пока, честно сказать, все эти усилия уходят в молоко. Во-первых, никто не видит никакой связи между этими обсуждениями и теми решениями, которые в итоге принимаются. Во-вторых, серьёзные люди предпочитают «не обострять» и говорят в паблик сплошь одни благоглупости — а от несерьёзных тоже никогда ничего не дождёшься, кроме лозунгов (как правило, опять же траченых молью).
Ярким примером откровенно неудачной попытки запустить хоть какую-то содержательную общенациональную дискуссию стал процесс обсуждения «стратегии-2020». Сам мэртовский текст — довольно пустой, вялый и убогий (подробно могу); но все эти «круглые столы» по его поводу и того хуже. Мелодий на них ровно две: 1. «Решения партии — в жызнь!» 2. «Дайте денех». Допускается сочетание пп.1 и 2 в любых пропорциях.
А смысл в том, что бюрократия нутром абсолютно уверена: все эти публичные «стратегии» — пиаровское бла-бла-бла для населения. Они не были и не будут документами прямого действия (в том смысле, что на их основании даже деньги и те никогда распределять не будут). Есть лишь законы (в первую голову, канешна — Закон о Бюджете) и подзаконные акты — распоряжения, постановления, инструкции… Вот они и суть на самом деле наша Стратегия, и они же по совместительству Тактика. Кто будет квоты по рыбе распределять — Москва или губерния? Вот вопрос вопросов. А «инновации» — это, пажалусто, на камеру, как форма подтверждения вассальной присяги по отношению к новой генеральной линии.
Паки: мы — система единогласных голосований за решения, которые готовились в отчаянной, но непубличной борьбе. И это, самое интересное, всех устраивает: так оно спокойнее, безопаснее и надёжнее. Меня это, естественно, не устраивает, поскольку «аппаратным» словом я владею много хуже, чем публичным. В этом смысле я тоже своего рода «оппозиция», но жёстко внутри системы, тут без вариантов. Моя стратегия — в том, чтобы опубличить власть, втянуть как можно больше людей в процесс подготовки и принятия политических решений, в том числе решений самых ответственных, и сделать это изнутри системы (с точки зрения которой я, конечно же — не более чем пропагандист на жалованьи).
Зачем это мне? Есть два ответа. Первый — эгоистический: мой инструмент — это текст, а не ружо и не чемодан бабла, и я хочу, чтобы работал и был главным именно мой, а не другие. Второй — общечеловеческий: публичность власти — одно из важнейших благ цивилизации, её уровень отражает уровень развития общества; и наоборот — чем больше власти мы выносим из публичной сферы в чулан, тем глубже проваливаемся в архаику и «демодернизацию».
Ну и, канешна, меня в принципе не устраивает ситуация, в которой я могу говорить с тем же Вербицким исключительно «как враг». И не только с ним. Он нетривиально мыслит, за ним — живая и сильная традиция европейской левой, и, в общем, его реакция на то, что у нас творится, обязательно должна быть представлена в публичном пространстве — безотносительно к тому, сколько раз он произнесёт «рашка», «жополизы» и т.п., что там у них ещё водится в жаргоне. Так что державные цензоры, гоняющиеся по парку с воплем о том, кого бы ещё и за какой «экстремизьм» запретить заради нравсссти, у меня ничего, кроме зубной боли, не вызывают. Хотя, вроде бы, «коллеги по цеху», ага.
