Новое

Населённый дискурс

Зарубка на память. Левша у Лескова хорошо ответил англичанам на предложение сменить веру: книги у нас толще, а потому вера наша — правильнее. Это работает.

В ситуации, например, сдвига этики, связанного с ЛГБТ, со стороны «традиционалистов» только бу-бу-бу про сроду не было и падение нравов, а со стороны борцов — тысячи томов, десятки тысяч диссертаций, сотни кафедр, конференций и периодических изданий, огромное множество людей, для кого Gender Studies это профессия, образ жизни и источник средств к существованию, а также гигабайты написанных ими и пишущихся всё время наново текстов.

Поэтому когда даже Роулинг с её мировым именем что-то там робко заикнулась про трансгендеров, а в инстаграмме и ютубе в ответ запылали костры из её книг, в лучших традициях д-ра Геббельса, не обнаружилось никакого — сейчас введу термин — населённого дискурса, на который она и те, кто пытался её защитить, могли бы опереться. И стёрли в порошок маму поттерианы.

Тут как с армиями. Не хочешь кормить свой населённый дискурс — будешь кормить чужой. Населённый дискурс — это толпа в целом бесполезных, в основном неумных и плохо приспособленных к жизни людей, которые, однако, находят себя в бесконечном говорении и написании слов в контексте какой-нибудь идеологии, находящейся в режиме экспансии — и всякую атаку на неё воспринимают как атаку на себя лично, и дальше наваливаются и бьют числом. А в эпоху соцсетей как никогда верна фраза Наполеона «бог любит большие батальоны». Прав не тот, кто сказал правду, а тот, у кого больше лайков.

В Киеве в 90-е я наблюдал начало того, как создавали и раскармливали населённый дискурс национальной свидомости, там та же механика. Плодили инкубаторы, в которых такие могли бы пастись и как-то кормиться. Создавали институции, где они присваивали друг другу всякие изобретённые для этого статусы. Писали и выпускали книги, которые никто не читал. Но дискурс пух, рос и расширялся что твоя вселенная, пока не стал мейнстримом, вытеснив все остальные и задавив сопротивлявшихся одиночек.

Делается это технически включением вузовской, академической, журналистской, блогерской и т.п. прослойки профессиональных бездельников в режим непрерывной торговли некой модной идентичностью и лайфстайлом.

Я, старый дурак, долго этого не понимал. Мне всегда казалось: когда человек, скажем, говорит «я гей», правильный вопрос к нему — «а что ты ещё умеешь?» Потому что ну вот пофиг мне на предпочитаемые человеком способы скрасить досуг; это никогда не делает его ни умнее, ни интереснее, ни ценнее в каком-либо смысле. И то же самое, кстати, когда он говорит «я националист» — ок, твоя нация самая великая и древняя, а ты-то сам что из себя представляешь?

Но населённые дискурсá — это такая система, в которой целые армии профессиональных моралистов и морализаторов человека пытаются заставить уважать именно за напяленную им на себя шляпу, надетый значок — и тщательно, подробно, с историческими экскурсами и научными изысканиями обосновывают, почему ты должен. Собственно, для этого их и населяют. В своём роде гениальный способ утилизации «пассионарности», кстати говоря.

Книги твои должны быть толще, чем у твоих идейных врагов — в общем даже без разницы, что там написано. Главное, сколько. Тогда много кому и вера кажется правильнее; исключительно по этому критерию. Никто ж их не читает всё равно — ни тех, ни других.

About Алексей Чадаев

Директор Института развития парламентаризма