Новое

О пользе карантина

В поисках разных образцов того, как в культуре осмысляются локдауны, наткнулся на древний советский фильм-комедию «Карантин», снятый в 1983-м. В детском саду объявили карантин из-за свинки, и работающие родители маются в попытках пристроить куда-нибудь пятилетнего ребёнка. Девочка в кадре — фактически моя ровесница (1977 г.р., я 1978-го), и фильм снят, что называется, «на раёне», где я родился и вырос; да и родители — советские ИТР, совсем как у меня, и точно так же маялись, куда меня девать. Короче, сплошное узнавание.

За одним важным исключением — у девочки в фильме бабушки-дедушки сплошь какие-то писатели и академики, а у меня одна бабушка в деревне жила, а другая, хоть и в городе, тоже деревенская, с нулём классов образования и крестиком расписывалась. И сбагривали меня чаще всего либо в деревню, либо на дачу к «городской» бабушке.

Весной 2020-го, когда грянул первый локдаун, мы сразу же поймали на исследованиях, которых делали тогда много и разных, ужас и неготовность родителей к тому, чтобы проводить весь свой день дома с детьми. Драки за телевизор и единственный домашний компьютер, резкий рост бытового насилия, гигантские претензии к школе, оказавшейся полностью неготовой к переходу в онлайн и т.д. И я тогда сделал для себя одно наблюдение, которым хочу сейчас поделиться.

Деревенский уклад, которого я застал довольно много, ибо в деревне провёл полдетства — не только летние каникулы, но и несколько полноценных лет: 1990-1992 — имеет одно важное преимущество перед городским. В деревне ребёнок, едва научился ходить и говорить — уже работник, полезный человек: он может и грядку прополоть, и скотину покормить, и гусей отвести на луг пастись, и сено на чердаке переворошить, и к соседке сходить за квасом, а на обмен ей, например, помочь вишни собрать, потому что старая и на стремянку ей лезть тяжело. И очень много всего он делает вместе со взрослыми, в непрерывном «уроке труда».

В городе не так. Совместное времяпрепровождение с родителями — это вечера и выходные, короче, время релакса. Телевизор, ужин, в парк куда-нибудь сходить. То, как родители _работают_, и что именно они делают _на работе_, он просто не видит. Никакой передачи никакого опыта не происходит. Родители водят детей на всякие кружки, тестируя их на наличие тех или иных способностей, но и только. И уж конечно не происходит никакого наследования профессий — всегда загадка, «кем захочет быть» ребёнок ближе к окончанию школы, и наверняка не тем, чем папа с мамой.

Моя мама, родившаяся и выросшая в деревне, всё же иногда брала меня к себе на работу. Там она поступала просто: брала старую печатную машинку, сажала меня за неё и говорила: делай, что хочешь. Я попросту самозабвенно тыкал в клавиши. К десяти годам я уже был способен перепечатывать ей и отцу какие-нибудь документы для работы, к 11 оказался в свежеоткрывшемся компьютерном кружке в доме пионеров, а в 15 уже мог подрабатывать набором, корректурой и вёрсткой книг в PageMaker на заказ. Как ни странно, это сработал тот самый деревенский паттерн.

Короче, очень важно, чтобы время, проводимое с детьми, тратилось не только на совместный досуг и быт, будь то уборка или поход в магазин, но и на совместную деятельность. На всю жизнь запомнил, как в мои 13 папа поручил мне перечертить силовую схему для насосной станции — не успевал вовремя сдать проект и зашивался. Я ночь не спал от свалившегося на меня бремени ответственности — понимал, что если я где-нибудь забуду на чертеже указать заземление, кого-нибудь при наладке может насмерть током ударить, и виноват в конечном счёте буду я. Конечно, потом бы проверили, но ведь всё не проверишь.

В этом смысле у локдаунов и «удалёнки», при всех их минусах, есть один важный положительный эффект: дети начинают видеть не только то, как их родители не только ужинают или смотрят кино вечером, но и то, как они работают. Просто начинают понимать, насколько сложное это дело — добывать те самые рубли, которые они потом просят себе на новый смартфон. А в некоторых случаях могут даже и помогать им в чём-то, если это как-нибудь вообще возможно.

Школа в этом смысле место совсем бесполезное. Даже «уроки труда», хоть в моё время — «сегодня мы делаем табуретки, а завтра мы делаем табуретки», хоть в нынешнее, с дурацкой «робототехникой» по программам Ардуино. Похоже, современный человек, воспитывая детей, вынужден как-то сам заморачиваться по поводу того, чтобы они научились понимать, как это вообще — работать.

About Алексей Чадаев

Директор Института развития парламентаризма