Алексей Чадаев Наблюдения, замечания и предложения
Об «образе будущего», на полях. «Будущее» как политико-пропагандистский конструкт — это подразумеваемо-умалчиваемое признание того факта, что в «настоящем» нас многое не устраивает и мы хотим это изменить, не косметически, а сущностно. Способ сказать это обиняками. Плох он именно этой самой кривизной избегания развёрнутой оценки текущего положения дел, отказом от практической работы с наличествующей реальностью. Апофеоз данной механики — обещаемая христианством «вечная жизнь» в «царствии небесном», как манифест тотального отказа от идеи изменить что-либо к лучшему в «царстве земном», здесь и сейчас.
Царство мое не от мира сего. В этой установке уже есть все то, что гениально развил потом в систему великий армянский мыслитель Сураик Фатакович Аршакид, более известный как Мани: мир лежит во зле, Бог не просто трансцендентен, а бесконечно далёк от нас, реальностью управляют силы тьмы, и свет — лишь искорка во мраке. У манихеев этот взгляд на вещи потом заимствовали богумилы, катары, альбигойцы, а после он настойчиво воспроизводился всеми ересиархами, включая и нашего Аввакума — «выпросил у Бога светлую Русь сотона».
Собственно, именно поэтому я подозрительно отношусь к риторике «образа будущего». Потому что вижу в ней отказ понимать настоящее, видеть настоящее, работать с настоящим. Мечта — отличное оружие визионера-новатора, но очень плохой спутник государственного деятеля. Который, конечно, тем адекватнее, чем более он реалист.
