Русский язык как фактор гравитации

Павел Казарин, экс-крымчанин, уехавший в Киев в 2014-м и теперь пишущий чаще на украинском, чем на русском, написал очередную заметку о том, как именно Кремль глубоко неправ. На мове написал, естественно. О том, что если учить английский, к примеру, дело идеологически нейтральное — владение им не делает тебя автоматически сторонником США и Британии — то с русским, по его версии, кремлёвские начальники сами поставили дело так, чтобы спровоцировать все соседние страны на форсированную дерусификацию — сугубо в целях защиты своего государственного суверенитета. Поскольку русский язык продвигался в комплекте с «ценностями русского мира» — словосочетание, в контексте современной украинской политики являющееся ругательством.

Я вот в связи с этим о чём задумался. Ведь в новейшей истории Украины украинизаторы победили далеко не сразу. Существовало долгое время достаточно влиятельное течение в украинской элите, которое исходило из того, что, строго говоря, никакой монополии на русский язык у Москвы нет, и ничто не мешает построить нормальную русскоязычную идентичность, вполне при этом лояльную украинскому государству, проевропейскую и отвергающую весь этот неосоветский путинизм вместе с «евразийской интеграцией». Но в конечном счёте позиция, что раз страна — Украина, то и язык один — украинский, победила там даже на законодательном уровне.

Тот же процесс, хотя и по-другому, шёл и в «братской» Белоруссии — ещё каких-нибудь десять-пятнадцать лет назад лично Батька нередко высказывался в том духе, что, мол, русский язык это не то же самое, что российский, и мы имеем на него столько же прав, это наш язык — а в конечном счёте всё-таки упал в ползучую беларусизацию; то есть тоже не вышло таки. Хотя вроде бы уж там-то обвинения в использовании русского языка как средства имперской экспансии звучали совсем нелепо.

И, зная прекрасно, что по части любых историй в жанре «мягкой силы» у нашей родной Системы, увы, руки всегда росли из жопы, я понимаю, что дело-то не в том, что Кремль что-то там «позиционировал». Дело в самом языке — он, безотносительно к усилиям (чаще скорее контрпродуктивным) наших начальников сам по себе почему-то выступает как фактор центростремительной гравитации, и все «независимые» вынуждены так или иначе ограничивать его распространение на своей территории, просто в порядке защитной меры.

Просто контента на русском языке — образовательного, научного, развлекательного, далее везде — производится и может производиться в России в разы больше, чем в любой другой постсоветской стране. А с учётом того, что в онлайне границ не существует, довольно быстро аудитории оказываются «тут», а не «там».

Я это хорошо понял по обратному примеру — Южный Дагестан, где азербайджано- и турецкоязычные медиа в последние годы практически полностью вытеснили русскоязычные, доля аудитории которых там сократилась до смешных процентов. Люди физически живут в РФ, а информационно — скорее между Баку и Стамбулом. И хотя поначалу это касалось исключительно дагестанских азербайджанцев, сегодня уже и лезгины, и лакцы, и многие другие тамошние народы постепенно становятся частью тюрко-, а не русскоязычной медиасферы. С аварцами, даргинцами и кумыками пока не так, но это вопрос времени.

Никаких выводов, просто «хозяйке на заметку».