Лавров — точно успешный министр?

На полях «переговоров о безопасности».

Лавров у нас настолько популярный министр, что даже украсил собой иконостас списка ЕР. Если кто его и критикует, то в основном те, кто в целом «против власти». Развёрнутой и содержательной критики МИДа с позиции pro не помню. А я вот решил сделать такое интеллектуальное упражнение: посмотреть на работу нашего внешнеполитического ведомства глазами… аудитора, задача которого — подготовить доклад в Кремль о проблемах в работе этой структуры. Разумеется, здесь будет не доклад и даже не его черновик, а просто заметки по теме.

1. Если брать по строго формальным критериям, направление за последние полтора десятка лет неуспешно. На 2004 год Россия — член «Большой Восьмёрки», участник «Антитеррористической коалиции», её суверенитет в границах её территории признан всеми странами мира, а на юбилей Победы 9 мая 2005 года в Москву приехали лидеры более чем 70 стран. Сейчас Россия под санкциями, в конфликтах, с непризнанными территориями, практически разрушенной системой международных договоров и крайне скудным набором союзников. Можно сколько угодно говорить, что это всё результат целенаправленной подрывной деятельности наших врагов, они же партнёры, а также расплата за Грузию, Сирию, Украину и т.д., но должно же быть какое-то объяснение устойчивой успешности этой их деятельности, и беспомощности нашего противодействия.

2. Сама по себе система МИДа — довольно тяжёлое наследие советского периода. В силу привилегированности, которую обеспечивал «выездной» статус, международная карьера была уделом «мажоров» — детей советской элиты, которые шли в МГИМО по протекции. В самом МИДе наиболее «блатными» управлениями всегда были североамериканское и западноевропейское, вторыми по престижности — ближне- и дальневосточное, в то время как, скажем, страны СНГ или Восточной Европы всегда были «третьим сортом», куда отправляли неудачников. Во многом поэтому процессы, шедшие в бывших соцстранах и приведшие в итоге к формированию там «антироссийского пояса» от Прибалтики до Болгарии, от Польши до Грузии и т.д., не встретили никакой осмысленной контрстратегии с российской стороны.

3. Российский МИД примерно никак не адаптировался к технологиям «мягкой силы», которые за это время научились использовать «партнёры», в том числе задействовав многие из старых советских наработок. В то время как американцы и британцы, копируя советские образцы, выстраивали всё более тесное взаимодействие своих дипкорпуса, спецслужб и НКО, у нас к «службам» в дипкорпусе по-прежнему брезгливо относились как к «соседям». А по поводу «третьего сектора» министр Лавров ещё в 2016-м позволял себе в интервью фразы типа «я что, тоже должен был каким-то политологам платить, чтобы на сайты писали?» Россотрудничеством до совсем недавнего времени рулила сестра депутата-эмигранта Митрофанова, и занималось оно главным образом организацией концертов, как гастрольное бюро. Впрочем, одну уступку «веяниям времени» МИД всё-таки сделал, заведя у себя «свою Псаки» в виде блогерши Захаровой, которая, впрочем, тоже работает скорее на внутреннюю аудиторию.

4. Площадки типа Валдайского форума, куда я перестал ездить года четыре назад, превратились в довольно занудный ритуал. Всегда одни и те же люди, всегда одни и те же слова, номенклатурный дух. Но главная проблема даже не в этом: не было даже попыток всерьёз идти в вопросы глобальной повестки, царил исключительно жанр самопрезентации в стиле «все трансгендеры, а мы Д’Артаньяны». Эти мероприятия традиционно «вытаскивал» сам Путин, который и сегодня умеет оставаться интересным и небанальным в такого типа коммуникации. Но складывалось ощущение, что он там вообще единственный, с кем там имеет смысл о чём-то говорить.

Резюмируя — конечно, патриотическое сердце трепещет всякий раз, когда слышит ДБ, но если отбросить нарциссизм и посмотреть на МИД с точки зрения практической пользы для государства, вывод будет, дипломатически говоря, неоднозначным. Такую вот крамолу написал.