Главная / Основной блог / Телеги / Ведьмин век. Текст четвёртый.

Ведьмин век. Текст четвёртый.

Виноват — значит, должен. Ведьмин Век, текст четвёртый.

Неожиданно тяжело пошла у меня серия про матриархат. Думал всю выложить к восьмому марта, а написал только половину из запланированного. Не в последнюю очередь потому, что оказалось сложно отбиваться от возмущённых комментариев в формате «ну я же не такая!» ))

Как бы там ни было. Я уже говорил, что не понимаю и никогда не пойму метафизику женского самого по себе, но внешние проявления — с практической, так сказать, точки зрения — то, о чем вполне могу судить.

Когда очередной приятель или коллега регулярно жалуется на очередной конфликт со своей очередной женщиной, а тебе уже за сорок и ты это слушаешь от разных людей уже третий десяток лет, поневоле начинаешь оперировать накопленным статистическим множеством. Первый и наиболее поверхностный вывод, который можно сделать из изучения этого тсзть массива: женщина — это такая ходячая фабрика по производству в тебе чувства вины. Ты по умолчанию (но это редкость, чаще по уговорению) виноват всегда и во всем, от погоды до безденежья, от ее плохого настроения до ее еще более ужасного настроения. Это как бы банальность, но из неё проистекает много всего интересного.

Товарищ Грэбер в своей книжке про 5000 лет долга, которую я тут недавно рецензировал, объяснил нам много интересного про понятие и онтологию долга. Который, один раз, выраженное в деньгах обязательство, а другой — нечто метафизическое, типа долга перед родиной или памятью предков. При этом он указывает, что тема долга — это один из фундаментов всей мировой культуры, и в частности религии. Есть прямая ассоциация долга с грехом — именно поэтому в «Отче наш» есть фраза «остави нам долги наша». При этом не всякий долг вообще можно отдать. Есть, например, долг перед матерью, который ты вообще отдать не можешь по определению, ибо должен ей жизнь. Иными словами, долг — это своего рода квант социальной иерархии господства и подчинения. Долг — это то, что делает тебя зависимым от кредитора, ставит тебя в подчиненную позицию, лишает свободы; и если это долг из серии неотдаваемых, то лишает ее навсегда.

Когда я говорил с тем чеченцем про то, почему женщины «психически», как он выразился, сильнее мужчин, он привёл следующий аргумент. «Посмотри, во что играют пацаны в детском возрасте. В войну они играют. Где важна сила, ловкость и все такое. А во что играют девчонки? В дочки-матери. А что это за игра? Это тренировка про то, кто кого должен слушать и почему; кто главный. Вот они эти мускулы и качают, как только говорить научатся».

По Никонову, есть два «макроскрипта», которые реализует женщина в отношениях с мужчиной. Первый — это поиск самца с качественными генами для рождения здорового потомства. И второй — поиск кормильца, который ее вместе с этим потомством должен содержать. Чаще всего оба отрабатываются на одном и том же мужчине вместе или поочередно, но не всегда: часто бывает, когда «самец» это залетный альфач-«космонавт», который оплодотворил и унёсся обратно в свой космос, а «кормилец» — это омега-задрот, которому по жизни никто бы никогда не дал, но вот она из милости допускает, однако на условиях безраздельной монополии. Не только на него самого, но и на всю его добычу, какую ни на есть скудную. Именно сбоями в последовательности этих скриптов объясняется такое обилие матерей-одиночек сейчас: проблема в том, что «альфы» нынче сплошь липовые, а «омеги» окончательно инфантилизировались и никого кормить не хотят, а хотят, чтобы им тоже давали за просто так, хотя с чего бы.

Тем не менее, базовый скрипт по-прежнему работает. Он заложен даже на уровне языка: т.н.«невинность» теряет женщина, а «вина» за это всегда лежит на мужчине. И прямо начиная с этого момента мы видим ту самую алхимию превращения вины в долг. Да, ты виноват передо мной. Вообще, с того момента, как мы впервые увидели друг друга, ты стоишь на счётчике: «зачем тебя я, милый мой, узнала». Твоя вина — это долг, причём тоже, что удивительно, из разряда тех, которые нельзя никогда выплатить полностью, но можно гасить частично. И дальше начинается понятный и земной торг о сумме этого долга или ее материальном эквиваленте.

Это объясняет извечную женскую ненависть к проституткам, которые дают за деньги, и особенно к «давалкам», которые дают просто так, за красивые глаза: они дисконтируют основной актив. В случае с продажной женщиной самим актом купли-продажи ты автоматически снял весь последующий шлейф вины, превратил долг из метафизического (т.е. неоплатного) во вполне себе конвертируемый и тут же его погасил — это дёшево. В случае с бесплатной женщиной все еще хуже: ты вообще не взял на себя никаких обязательств, в лучшем случае ограничился туманными намеками на какие-нибудь блага, и потом сделал вид, что ничего и не было — это так и просто кидок.

Главная же задача состоит в том, чтобы убедить мужчину, что с того момента, как он вообще вступил в какие-то коммуникации с женщиной, он ей уже должен. Собственно, это так и формулируется: при просьбе продолжить фразу «настоящий мужчина…» 99% барышень продолжат ее глаголом «должен», и далее опишут, что должен и как именно.

Это вообще главная загадка всей темы. В своё время одна знакомая — кстати, сейчас ставшая феминисткой — предложила такую формулу: было бы правильно, чтобы после секса партнёры выясняли, кому из двоих больше понравилось, и по итогам этого консенсуса кому понравилось, тот и платит. Я, помню, тогда очень впечатлился, потому что с моей реальностью это не билось совсем: в моем мире кому бы там больше ни понравилось, плачу (в разном смысле) всегда я, потому что «настоящий мужчина должен…» etc. И не то чтоб я когда-либо жмотился, но после такой постановки вопроса буквально стало интересно: а почему, собственно, я?

И, разматывая этот клубок, я понял следующее.

В классическом патриархатном мире, откуда мы все и есть родом, всё это справедливо и, более того, так и должно быть. Мужчина главный, следовательно, у него полномочия, ресурсы и ответственность — за все, что происходит дальше с _его_ женщиной. В мире победившего равенства, где каждый, независимо от пола и «гендера», свободная и самодостаточная личность, и никто по определению не главный, никто не чей-то, а каждый свой собственный, все это резко теряет смысл. Каждый платит за себя в ресторане, никаких там объективаций и диффамаций, раздельный бюджет, секс — обоюдное решение, «отношения» — тоже, каждый из двоих в любой момент может из них выйти по собственной инициативе… Наконец, даже дети в случае разрыва всегда скорее ее, чем твои… За что платить?

И вот в этот момент включается тот самый генератор вины. Она же, по совместительству, долг.

Вывод такой. Признав за женщиной гражданские, избирательные, политические и прочие права, признав равенство полов и прочих гендеров, мы далее попадаем в логическую развилку.

Путей два.

Либо, продолжив эту логику, мы должны «освободить себя от химеры совести», объявив, что все эти перетекшие из старого мира «отношения» и «обязательства» тоже теперь ничтожны, и никто никому ничего не должен, а просто приятно проводим вместе время, всем спасибо, все свободны. И в первую очередь демонтировать и закопать навсегда советский институт брака, который в новых обстоятельствах стал просто формой долговой кабалы для мужчины. И здесь слиться в экстазе с феминистками: ура, отныне каждый — хозяин собственной жизни, каждый тратит на себя и платит за себя. И что бы ни произошло — никто не виноват.

Либо пойти против тренда, оспорив заново все эти недавние достижения суфражизма. Сказать, что никто никому не равен, мужчина главный, демократия — это «пространство договоренностей вооруженных мужчин», вновь пересмотреть списки профессий, убрать к чертям все эти феминистические заплатки типа «материнского капитала» и «закона о домашнем насилии» — но тогда и согласиться платить полной мерой. Потому что кто девушку танцует, тот, буквально, ее и ужинает. И тогда вместо «института брака» даёшь обратно традиционную семью, где глава — мужчина, и весь прочий немодный домострой.

Но здесь-то нас и подстерегает Ведьмин Век. Вся суть которого, если вкратце, в том, что, с одной стороны, «все равны», а с другой — «мужчина должен». Почему должен — а потому что виноват. И не только за себя — но и за отца-деда-прадеда, этих клятых угнетателей и насильников. Миту.

Я так скажу, братья. Главное — не вестись.

Алексей Чадаев

Директор Института развития парламентаризма