Chadayev.ru
29K subscribers
54 photos
30 videos
56 links
Тексты, посты и комментарии Алексея Чадаева. Контакт — @chadayev
Download Telegram
К теме «уроков спецоперации».

Развитие военного искусства — кроме собственно нового оружия, рывки всегда случались при открытии новых пространств и сред, в которых можно вести войну. Много тысяч лет назад люди обнаружили, что воевать можно не только на суше, но и на воде — появился военный флот. Потом оказалось, что можно ещё и под водой — появился подводный флот. Потом, что можно и в воздухе — появилась военная авиация. Потом, что можно и в космосе — появились космические войска. Также можно говорить и об увеличении числа «измерений» войны: экономическая война, дипломатическая война, пропагандистская война, кибервойна и т.д.

За последние 15-17 лет в моду в России вошло слово «стратегия» — что характерно, в сугубо мирном применении. Начиная со всеми ныне забытой «Стратегии-2020», и заканчивая бесконечными региональными и отраслевыми «стратегиями развития». Мода эта была отчасти навязанной — ваш покорный слуга в своё время тоже приложил руку к популяризации этого термина, причём не без известного сопротивления в т.н. «либеральных элитах» — которые чуяли подвох в виде контрабандного протаскивания еретической идеи «плановой экономики» и боролись с этим кто во что горазд. Боролись, как выяснилось, зря — подавляющее большинство этих «стратегий», будучи написанными, торжественно обсуждёнными и принятыми, ложились в сейфы и забывались, а система продолжала работать как привыкла — в режиме перманентной импровизации.

И вот сейчас мы видим, каково это — воевать без стратегии, с одним только загадочным «планом», по которому, якобы, развивается «спецоперация». Я говорю не столько о военной стратегии, сколько о стратегии в более общем понимании — ведь во всём том, что произошло после 24.02, не было вообще решительно ничего непредвиденного и неожиданного, но мы, как водится, оказались почти ни к чему из этого не готовы. Крым в 2014 включил обратный отсчёт до большого столкновения с объединённым Западом по Украине, но эти восемь лет были потрачены не на подготовку к нему, а на попытки, с каждым годом всё более беспомощные, его избежать. А избежать не вышло — маємо те, що маємо.

Я не берусь (пока) описывать «большую стратегию» в целом, буду развёрнуто писать только о том, в чём более-менее понимаю: про так называемую «информационную», она же (чуть более узко) «идеологическая» война. У этого измерения войны тоже должна быть стратегия, целеполагание, анализ и оценка тактического арсенала и ресурсов, планирование операций и т.д. Кстати, вопреки устоявшемуся мнению, не могу сказать, что у противника с этим всё хорошо — не очень оно и у них хорошо, но всё же несколько получше, чем у нас. Но разбирать их сильные и слабые стороны — отдельная задача, со временем сделаю серию и про это; в ближайшие же дни будет несколько постов про нашу ситуацию.
Что является полем борьбы в идеологической войне? Каждая из сторон опирается на некоторую «картину мира», фундированную, в свою очередь, в «системе ценностей». Но и она, впрочем, тоже не самый глубокий уровень, есть ещё глубже — уровень базовых жизненных установок, самых, что называется, «корней». Не случайно в языке войны так много темы «родины» и «отечества» — всего того, что адресует тебя к «неоплатному долгу» перед всем тем, что сделало тебя именно таким, какой ты есть; начиная от самого земного, жизненного — отца и матери.

Д.Грэбер в «Долге» хорошо и подробно раскрыл эту тему. Он показал, что словом «долг» не случайно называются как простые экономические отношения — «дать денег в долг», так и всякие фундаментально-возвышенные вещи вроде «сыновнего долга», «долга перед отчизной», «религиозного долга» и т.д. Пояснив заодно, что долг это не всегда то, что ты вообще можешь отдать — например, матери ты обязан жизнью, и нет никакого способа целиком расплатиться по такому «долгу». Долг — это фундаментальная категория человеческой идентичности, то, что управляет нами и формирует нашу жизнь. Особенно тогда, когда — в пределе — речь идёт о том, чтобы положить её на какой-нибудь алтарь; например, на алтарь войны.

Ценность жизни — казалось бы, фундаментальная и неоспоримая — тем не менее, не абсолютна и, что называется, «волатильна». Например, триумфальное шествие христианства по Римской Империи как раз опиралось на известную способность ранних христиан к героической гибели за свою веру — будучи вооружёнными концепцией «бессмертной души» и «вечной жизни», они гораздо охотнее предпочитали мученическую смерть отказу от убеждений, чем приводили в ужас — но и в восхищение — имперских обывателей. Впоследствии, когда христианство стало господствующей религией, выяснилось, что убивать за веру, или даже за нюансы в толковании религиозных истин, они способны ничуть не менее, чем умирать за неё. Впоследствии ислам, как наиболее радикальная ветвь монофизитства, довёл эту прикладную особенность «учения о бессмертной душе» до настоящего совершенства.

Секуляризация и падение влияния Церкви в эпоху «великих буржуазных революций», казалось бы, должны были привести к реабилитации «ценности жизни»: раз целью человека больше не является «спасение души» для «загробной жизни» — значит, нет ничего такого, за что имело бы смысл умирать и тем более убивать. Однако в истории произошло прямо противоположное — мочилово стало массовым, приобрело невиданные масштабы многомиллионных гекатомб «мировых войн». Что интересно, функцию идеологического обеспечения процесса вместо церкви удачно подхватило государство, с его «гражданской религией», предполагающей в том числе и «долг» жертвовать жизнью во имя Отечества. Ну или, к примеру, «мировой революции», «превосходства арийской расы» и т.п.

Мир после II Мировой войны, тем не менее, как будто бы повернулся обратно к идее абсолютной ценности жизни. Война — это по определению плохо, насилие — зло, в моде был всякий гандизм и «ненасильственное сопротивление» — эту традицию тянули довольно долго даже в «цветных революциях». Однако — и это произошло на наших с вами глазах — в «системе ценностей» снова что-то подкрутили: оказывается, бывают случаи, когда убивать и умирать всё-таки можно и нужно.

(продолжение следует)
Этот экскурс в историю может показаться отвлечённым, но вот недавно я говорил с одной своей родственницей, живущей уже давно в Европе и закономерно дрейфующей ныне по взглядам от старомодного «нетвойне» к новомейнстримному «смерть-российским-оккупантам».

Я её, собственно, и спросил: если война это настолько плохо и ужасно, почему украинцы решили ответить на войну войной? Раз все такие пацифисты, сложили бы оружие и устроили оккупантам «сатьяграху» в духе Ганди. Она ответила — да, лично по её мнению, так было бы лучше, потому что «нетвойне»; но они избрали путь борьбы, защищают свою страну с оружием в руках, и они правы.

Ну то есть, говорю, раз на твою страну напали — значит, всё-таки пацифизм кончается — можно и убивать, и умирать. Защищаемой ценностью — той, что превыше жизни, своей и чужой — в данном случае является «страна». Но, спрашиваю далее, а почему «страна» как ценность — признаётся, а, например, «вера» — нет? А мы, кстати, имеем целую кучу признаков именно религиозного конфликта: вся эта тема языка, памятников, героев-злодеев прошлого и т.д.

Здесь ей не нашлось, что ответить, потому что пришлось бы иначе говорить, что «страна» важнее, чем «вера», причём в масштабе ценности жизни: «чья власть, того и вера». Но, уверен, на самом деле там именно эта мысль: потому что «вера — это личное дело каждого», а вот «страна» личным делом быть никак не может.

И это очень интересный поворот. Потому что открывает путь к пониманию тех образов «мы», которые строит каждая из сторон конфликта. Собственно, именно поэтому польский премьер Моравецкий именно сейчас разродился программной статьёй про «уничтожить идеологию русского мира» — читая её, я хмыкал: прежде чем уничтожать, её бы, что ли, создать для начала, хотя бы на уровне одного сколько-нибудь внятного текста.

Но тем не менее наиболее упёртые-упоротые «борцы с российской агрессией» инстинктивно чуют: по другую сторону фронта им противостоит не государство РФ, не «российский империализм» и уж тем более не «путинская паранойя» — слабовато для конфликта такой интенсивности и с такими ставками. Есть что-то другое, что стоит за всем этим, но это что-то упорно избегает попыток себя дешифровать и заявить, маскируясь невнятицей российского официоза; но почему-то каждый из тех, кто на передовой, откуда-то чувствует, за что воюет на самом деле. И никакой сатьяграхи.
А вот вам, для сравнения, то, как конструируется «мы» у М.Подоляка. Специально привожу с русским переводом для не-украиномовных. Их «мы» здесь защищают не «Украину», а всю мировую цивилизацию — от атаки со стороны Саурона-Вольдеморта, который несёт всему человечеству голод, нищету и «высокие цены». И если символическим страдальцем за цивилизацию является Украина, то по принципу матрёшки символическим страдальцем за Украину является сидящий в мариупольском подвале «Азов». Я ж говорю — эльфы. «Помнишь, брат, как давили эльфийскую мразь…» ((с)Елизаров)
На полях. Убийство одними людьми других людей — это, в целом, для нормальной психики дело противоестественное. Война именно поэтому с древних времён обросла целым набором технологий подготовки сознания воюющих таким образом, чтобы это не воспринималось как что-то аморальное, а наоборот — как оправданное и героическое. Самая очевидная и наиболее часто используемая — это «расчеловечивание противника»: создать ему такой образ, что он вроде как и не заслуживает считаться частью человеческого рода; и тогда его можно, нужно и очень даже правильно убивать. Покойный К.Крылов, однако, замечал, что в русской культуре этот приём не очень-то действенен по ряду причин: у нас так всё устроено, что вроде как все люди и всех жалко, даже садиста и изувера всё равно будут жалеть (это правда, посмотрите хоть сейчас на реакцию публики на сдающихся азовцев). И поэтому у нас чаще и более эффективно применяется другой приём абстрагирования — через переописание самой войны: не то чтобы убиваемые — не люди, а скорее убийство на войне — не убийство, а просто «работа такая». Типа уборки урожая. Работайте, братья.

Соответственно, в германской (в т.ч.англосаксонской) традиции ключевая задача — это «образ врага», который должен быть одновременно страшен, опасен, эстетически неприятен до омерзения и в то же время парадоксально слаб и жалок: всё это мы видим по тому, как они сейчас расчеловечивают нас. В русской же, похоже, ключевая задача — это правильное формулирование целей войны, которые обязательно должны быть настолько благородными и возвышенными, что безусловно оправдывают все жертвы, будь то свои либо противника (все люди, всех жалко, но «так надо»). Соответственно, в их случае ключевой риск — если враг почему-то не впишется в шаблон — например, окажется вовсе не слаб, или, наоборот, в чём-то прекрасен и ценен. А в нашем — если вдруг выяснится, что цели войны какие-то совсем неблагородные, что это какая-то гадость вроде похода за новыми землями или рабами, а вовсе не защита Отечества или спасение мира от чумы того или иного цвета.

Разумеется, это не значит, что перед стратегами идеологической войны и там, и здесь стоит только одна из задач. Они и там и там стоят обе — просто приоритетность разная, даже противоположная. Плюс конвергенция; постоянные попытки «зеркалить» противника, но зеркало-то кривое. Именно поэтому, скажем, из всего официозного нарратива про «денацификацию» нашим людям отзывается только посыл, что нельзя делить людей на сорта; а что «по ту сторону» сплошь нелюди — не заходит. Люди они, люди, просто апельсинок наколотых на майдане объелись и дурные стали; вот как примерно у нас думают. То же и у них, когда они строят у себя легенду про священную войну, типа отечественную, и её благородных героев — все понимают, что это такое обязательное блаблабла и какие там на самом деле герои (консультант Зеленин красиво объяснил про это). Но настоящая эмоциональная включённость — только когда, наоборот, про орков и «орду с востока», и как их хорошо и правильно убивать.
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Сегодня с утра в эфире на РБК. Помянул про глобус Подоляка ))
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Ну и не могу не выложить сборку про уход Макдональдса. Там, правда, не вошёл финал передачи, где я привёл цифры. 2,5 млрд долларов — то, что Макдак проинвестировал в Россию за всё время работы в стране. 19 млрд долларов — это то, что Россия тратит на данный момент на лечение болезней, связанных с последствиями ожирения. 40 млрд долларов — то, что она будет тратить на эти же цели уже через три года, по оценкам WOF. Делаем выводы.
И тоже на полях — к серии постов о стратегии. Про «запутавшихся патриотов».

Есть чеканное определение Пелевина — вернее, Бернара-Анри Монтень-Монтескьё из Снаффа:

«Режим — это все те, кому хорошо живется при режиме. Сюда входят не только берущие взятки столоначальники и ломающие черепа ганджуберсерки, но и игриво обличающие их дискурсмонгеры, проворные журналисты из Желтой Зоны, титаны поп– и попадьяарта, взывающие к вечным ценностям мастера оркской культуры, салонные нетерпилы и прочие гламурные вертухаи, ежедневно выносящие приговор режиму на тщательно охраняемых властями фуршетах».

В этой оптике, парадоксальным образом, следует признать, что СВО на Украине есть акт в глубине своей антирежимный. Потому что главные пострадавшие — это как раз те, кто многие годы сидел на великолепной отрасли производства: высокотехнологичного, несырьевого, абсолютно гуманитарно-виртуально-цифрового: на производстве борьбы с путинской диктатурой. Часть производимого шла на экспорт, с которого кормилась целая когорта разномастных «иноагентов», но сопоставимый, если не больший объём «продукции» потреблялся непосредственно внутри отечества, причём, как водится, в режиме госзаказа: люди торговали с начальством своим эксклюзивным статусом «совести нации», вынужденно, несмотря на всё своё природное свободолюбие, принимающей эти грязные государственные деньги (статусы, медийность и т.д.).

А теперь они не нужны. Ни «там», где полностью разуверились в их способности тянуть за собой отсталую Россиюшку в мир добра и света, ни даже здесь, где внезапно начали понимать, что вообще-то можно обойтись и без премиальной аутсорсинговой совести. Навальный — помните такого? — совершенствуется в профессии «швея-мотористка» во Владимирской области. Нобилитет неполживой журналистики разбежался по ближнедальней эмиграции. И даже звёздам шоубизнеса никто не предложил никакого price of loyalty, сколько бы они ни намекали своими публичными творческими метаниями.

Но у этого есть более глубинная подоплёка — о ней напишу в следующем посте.
Говорил сегодня во «Время покажет» на 1-м вот о чём. Эрдоган, открыто расторговывая своё согласие с приёмом Финляндии и Швеции в НАТО, показал многим путь — хорваты оказались первыми, кто по нему пошёл. Оказывается, с гегемоном можно торговаться, ставить условия, в тч и политические — это же ему надо, не нам, пусть он и разруливает. В своё время Трамп пытался принудить европейцев платить больше за натовский зонтик — мол, это вам надо, не нам; но теперь ситуация перевернулась. Вы решаете задачу сохранения однополярности — вот, соответственно, кто последний, тот и папа, как говорят гаишники.
В блокнот хроники информационной войны. Понял, что мы и наши визави делаем структурно одинаковые ошибки. Наш официальный агитпроп сделал символом спецоперации бабушку с флагом — при том, что сама бабушка осталась на территории противника и впоследствии была задействована им для «отработки в обратку». Они повторили ту же ошибку, только в гораздо бОльшем масштабе — сделав главным символом сопротивления сидящий в Мариуполе «Азов». И теперь закономерно обтекают — на лицо Зеленского из вечернего обращения физически больно смотреть. А просто Азов и мариупольский гарнизон — это две с половиной тысячи таких бородатых бабушек.

А всё почему. Мы в некотором смысле одинаковые. И глупости делаем тоже одинаковые.
Позавчера делал доклад для узкого круга специальных людей про механику идеологической войны. Целиком по понятным причинам выложить не могу, но некоторые тезисы из этой сборки представляю на ваш суд.

1. Есть известная речь Перикла над трупами юношей, павших в одном из первых сражений Пелопоннесской войны. Она была о том, насколько мудры и справедливы порядки в Афинах, и почему за их защиту не стыдно отдать свою молодую жизнь. Я бы хотел посмотреть на современного Перикла, произносящего подобную речь над гробами, идущими с Донбасса, по поводу порядков и установлений в РФ — но, скорее всего, никто не рискнёт. Нет тех, кто назовёт наши порядки и установления мудрыми, справедливыми и лучшими в мире, и окажется способен качественно и убедительно это обосновать. Однако это не мешает тем, кто сейчас на передовой, строить свой собственный образ стороны, за которую они воюют.
2. Моя версия ответа на вопрос «что такое государство?» такова: государство — это в первую очередь феномен сознания. На языке русской традиции это называется «царь в голове». Ключевой институт, создающий и пересоздающий государство — это образование; оно «создаёт образы» — в том числе и образ тех ценностей, за которые в предельных ситуациях случается рисковать и даже жертвовать жизнью. Но надо ясно отдавать себе отчёт: образ страны, за которую воюют сегодня наши, имеет очень косвенное отношение к существующему государству РФ.
3. Это очень хорошо, на почти интуитивном уровне, чувствуют и наши наиболее упоротые враги. Не случайно польский премьер Моравецкий в своём известном программном тексте призвал уничтожить не РФ, а «идеологию русского мира» — нечто такое, что поди ещё найди как выглядит, чтобы уничтожить.
4. Я, начиная с 2014 года, всегда говорил про фразу «Крым наш» так: ключевое в ней — это вопрос о том, кто такие «мы». Потому что если «мы» — это постсоветская РФ, возникшая в Беловежской пуще, то Крым не наш и никогда им не был; мы взяли чужое. Но если «мы» — это историческая Россия, которой не тридцать без малого, а больше тысячи — тогда, разумеется, он наш; но в этом случае мы — враг номер один для сил «конца истории». И это вопрос времени, когда они объявят это открыто. Времени, как теперь уже оказалось, не столь уж долгого.
5. Если верна пелевинская максима «режим — это все те, кому хорошо при режиме», то вовсе не случайно в рядах противников СВО оказалось большинство ключевых бенефициаров «постсоветского периода», то есть тех, для кого именно формат постсоветской РФ был «режимом наибольшего благоприятствования» во всех смыслах. Мы «обнулили» — и на самом деле не сейчас, а ещё тогда, в 14-м — итоги 1991-го. Сделали вид, что их не было, а миропорядок как был установлен после 1945-го, так в основе своей и не менялся. Разумеется, это вызов, и его будут опровергать все те, для кого 89-91 в гораздо большей степени осевое время и точка отсчёта, чем 39-45.
6. Проблема не в том, что из Украины делали анти-Россию. Проблема в том, что из России делали анти-Россию, и достаточно далеко продвинулись по этому пути. Украина, которая в упаковке «декоммунизации» производила дерусификацию, является «порождающим образцом» для «прекрасной России будущего», которая рано или поздно должна была победить у нас.
7. Мы сейчас — главные панки этого глобуса. Поддерживать Россию в современном мировом контексте равно «идти против системы», в отличие от множества старых симулякров протестности, на поверку все как один являющиеся вариациями мейнстрима. Но мы пока не удовлетворяем мировой запрос на полноформатную альтернативу «концу истории» — бубубу про «многополярный мир» никак не тянет на позитивную программу. Мы слишком много говорим о себе и о том, как нас все обижают — объяснимо, но стратегически бесперспективно. Нужен шаг от разговоров о многополярности к тому образу мира, который стоит за нашим бунтом. Мира для всех, не только для самих себя.
Я опекаю некоторое количество молодых и талантливых авторов телеграм-каналов, которые находятся в поиске своего стиля и своей аудитории. Ну и да, разумеется, в отличие от меня, уже немолодого лентяя, им трудно развивать свои каналы в режиме хобби, «в свободное от остальных занятий время». Но ещё труднее это делать, когда ты пишешь-пишешь, а у тебя круг читателей и подписчиков — это всего несколько десятков твоих друзей и знакомых; да, с этого когда-то все начинали. Помню, когда я стал «тысячником» в ЖЖ в 2005-м — это считалось престижным!

Поэтому я порекомендовал авторам искать возможности и ресурсы для раскрутки своих каналов. Но какие? Заполнять каналы, которые и так никто не читает, рекламой — платной или по обмену с другими такими же — так себе вариант. Джинсу ставить — ещё хуже.

Потому, как положено многолетнему апологету режима, я посоветовал им подаваться на гранты — те, которые в растущем количестве сейчас выделяются различными отечественными структурами, жаждущими «работать в соцсетях». Но это тоже оказалось делом непростым — знаменитая российская бюрократия это тот визави, к встречей с которым, по известному выражению Киркорова, «надо приходить подготовленным». Соответственно, попробовав и потыкавшись в различные двери, авторы начали меня спрашивать — а есть кто-то, кто умеет сопровождать процесс? Не в смысле «порешать вопрос», на это у них просто денег нет ))), а именно в смысле помочь-объяснить-посоветовать.

И поскольку такие просьбы падают всё более регулярно, я сделал встречный шаг — предложил человеку, который занимается таким консультированием профессионально, в свою очередь тоже завести канал. «Ок, я заведу и буду туда писать, а ты у себя про меня напишешь?» Раз пообещал — пишу. Канал Марии Марьясовой — https://t.me/mmaryasova. Для кого он? В первую очередь для тех, кто пока ещё не разуверился, что можно «с улицы», не обладая «нужными связями», прийти и получить грант на свой некоммерческий проект, в том числе и медийный (но не обязательно).

Почему считаю полезным освоить этот навык? Во-первых потому, что делать что-то «на энтузиазме» можно до поры до времени — и остаться на маломощном любительском уровне. А во-вторых потому, что нытья в стиле булгаковской Маргариты — «вот, я столько всего делаю полезного, а мне до сих пор никто ничего не предлагает и не даёт» я насмотрелся достаточно за последние месяцы. Система — она такая: чтобы тебя заметили, надо уметь разговаривать с ней на её своеобразном языке. Так что подписывайтесь.
Вчера в ночи был интересный разговор с одним знакомым, очень крупным госчиновником. Из забавного — говорили про историю Ярослава Мудрого, который, как известно, дважды изгонял братоубийцу Святополка Окаянного из Киева — первый раз тот вернулся вместе с поляками, и Ярославу с новгородской ратью вторично пришлось бить под Киевом уже и поляков Болеслава. Ну и вообще, что Великому Новгороду надо бы в контексте этой истории называть себя «Отец городов русских» — по известному анекдоту про Вовочку, что раз бывают мамонты, то должны быть и папонты.

Но это так, в контексте. На самом деле обсуждали предстоящий скоро Путину Госсовет по социалке — в контексте моего тезиса про речь Перикла и «то, за что воевать» двумя постами выше. Тезис моего собеседника был в том, что проблемы социальной политики общие у всех стран, прошедших через индустриальный переход, вне зависимости от их отношений друг с другом. Но страны глобального Запада стиснуты рамками мейнстрима, а мы теперь можем смотреть на них «по ту сторону» господствующих дискурсов.

Что имеется в виду? Вот вроде бы экономически со всех сторон успешная Южная Корея — ныне мировой чемпион по вымиранию: 0,7-0,9 ребёнка на семью. И в принципе то же самое можно сказать и о Японии, и о большинстве стран Запада, но и о России тоже — вдолгую демографически они обречены, по той простой причине, что один ребёнок — минус один этаж в социальной пирамиде, два — минус два. И у любой молодой женщины жёсткий выбор — либо работа и карьера, либо дети и значит зависимость от мужика, который склонен сбежать при первой возможности, либо от государства, которое, мягко говоря, не особо-то помогает.

При этом у них «господствующий дискурс» прямо направлен на ликвидацию института семьи — про это есть мой старый текст о боевых пидарасах как комиссарах нуклеаризации: пол должен быть заменён «гендером» именно потому, что семья осталась последним институтом, сдерживающим тотальность цифрового рабства, и потому должна быть разрушена, что твой Карфаген. Причём разметка устроена так, что нуклеаризация объявлена веянием прогресса и современности, а семья в традиционном понимании — ретроградством и пережитком архаики. Ну а дальше срабатывает модерновая матричная формула: новое и прогрессивное — хорошо и обязательно победит, старое и консервативное — плохо и обязательно проиграет. То есть чтобы выиграть, надо свою сторону объявить прогрессом, а противоположную — «пережитками уходящей эпохи».

Я на это сказал, что именно наша история является свидетельством тому, что такая манипуляция в принципе может быть вскрыта и опровергнута. СССР на протяжении большей части ХХ века рассказывал о себе и о социализме как о более «передовом» и «прогрессивном» по сравнению с «капитализмом» общественном строе, и на этом основывал пропаганду о неизбежной в исторической перспективе победе коммунизма во всём мире. Но ничего не вышло — «силы реакции» победили. Хотя сама угроза до сих пор сидит у них в печёнках, и сегодняшняя демонизация России — отчасти эхо того страха, который терзал их элиты во времена «холодной войны»: «а вдруг они правы и будущее всё-таки за ними?»

Так что теперь наша очередь показать, что боевой пидарас — совершенно не обязательно глашатай исторической неизбежности. И что «знамя прогресса» — совершенно не обязательно гарантия успеха: будущее не за теми, у кого более «прогрессивный» дискурс, а за теми, у кого больше здравого смысла, дон.
На одном совещании с социологами — цитирую коллегу. «Не надо употреблять неточных терминов. В первые дни и недели СВО люди не испытывали никакой такой «фрустрации». В первые дни и недели СВО люди охуели. А то, что мы наблюдаем сейчас — это медленный, трудный, идущий с разной скоростью в силу разной динамики восприятия и погружённости в инфопоток, процесс разохуения».

Точность терминологии — наше всё.
Chadayev.ru pinned «На одном совещании с социологами — цитирую коллегу. «Не надо употреблять неточных терминов. В первые дни и недели СВО люди не испытывали никакой такой «фрустрации». В первые дни и недели СВО люди охуели. А то, что мы наблюдаем сейчас — это медленный, трудный…»
Chadayev.ru pinned «На одном совещании с социологами — цитирую коллегу. «Не надо употреблять неточных терминов. В первые дни и недели СВО люди не испытывали никакой такой «фрустрации». В первые дни и недели СВО люди охуели. А то, что мы наблюдаем сейчас — это медленный, трудный…»
Кстати, надо признать, для меня самого была несколько неожиданной реакция общества на СВО. Я ожидал раскола, значительно большего числа активных или скрытых противников спецоперации. Я исходил из того, что многие наши люди привыкли быть «друзьями в хорошую погоду», то есть граница лояльности проходит до тех пор, пока для них самих нет каких-то значимых трудностей и испытаний. Но мы увидели на графиках следующее. Да, в первые дни реакция действительно была неоднозначной. Но потом, когда пошли санкции и конфликт с Западом, поддержка начала расти, пока не достигла практически уровня прошлого «крымского консенсуса». И параллельно с этим резко просела доля активных противников — это было видно и на фокус-группах: «я изначально был против войны, писал посты про «нетвойне» у себя в фейсбуке, но теперь, когда мне заблокировали карточку, я понял, что вообще нет никакой разницы, для той стороны я такой же Путин, как и сам Путин. А раз так — тогда и они для меня то же самое, что и для него». Это цитата.
Кстати, меня тоже довольно изрядно «крыло» в первые дни СВО. Во многом это связано с тем, что я решил сесть на информпоток «той стороны» и часами смотрел-читал Арестовича, Геращенко, Гордона, да и каждому очередному «зверненню» Зеленского до какого-нибудь «португальского народу» я и по сей день примерный зритель. Плюс пользовался своей украиномовностью и много потреблял именно украиноязычного контента. Надо сказать, это было довольно тяжко — они всё же, что называется, «дело знают». Лишь позже, по мере того, как я начал понимать ключевые структурные уязвимости и пробелы в их системе пропаганды, стало как-то полегче.

Между прочим, одна из них — то, что они слишком много общаются с внешним миром: Западом, незападом, даже с нами (про то, какие мы негодяи), и явно недостаточно — со своими собственными людьми, с которыми модель по Навальному — «не рефлексируйте, распространяйте». Думаю, это связано с тем, что в смысловом обеспечении их агитпропа такую значительную роль играет МИД (у нас труднопредставимо, чтобы МИДовцы рассылали темники медийщикам). В результате получился перекос: с одной стороны, заметные успехи на внешних фронтах, а с другой — нарастающие внутриполитические проблемы, по мере того, как у людей, даже вполне лояльных Украине, начинают копиться вопросы, на которые власть не даёт и не собирается давать ответы. Даже у тех, кто воюет, постепенно начинает накипать и иногда прорывается.
В комментах к предыдущему посту попросили чуть подробнее описать «структурные уязвимости» укроагитпропа. Из того, о чём можно писать в паблик:

1. Довольно топорная работа ботоферм. Стандартный формат комментария от бота — на один абзац, под именем и фамилией, сгенерированными явно нейросеткой (отсюда фантастические сочетания и регулярная путаница с полом «автора») и текст по темнику под посев. Такое вычленяется на раз-два и легко блокируется.

2. Те, кто пишут темники, явно начитались наших либеральных медиа и работают в основном в их языке и картине мира. Ну то есть их продукт работает у нас только на «и так свою» аудиторию, не захватывая большинство. Им, в отличие, скажем, от меня, изучать логику противоположной стороны было, похоже, или лень, или не было годной «методы». В итоге их кампания, если технологическим языком, получилась сугубо «оборонительной» в том смысле, что своих укрепляла, а в несвоих и сомневающихся практически не попадала.

3. Топовые спикеры — все как один люди с непомерным эго, себялюбцы в стиле «спасибо мне, что есть я у меня». Коучи личностного роста или медиазвёзды по базовому ДНК. Это невозможно скрыть, это бросается в глаза и в итоге сильно раздражает даже «своих» — страна в огне, а эти вещают будто бы с вершины башни из слоновой кости, недосягаемо прекрасные в своём великолепии и страшно далёкие от зрителя-читателя, существующего в режиме ежедневного выживания.

4. Отсутствие понимания границы между «креативом» и прямым враньём — для них это одно и то же, поскольку установка на «психологическую операцию», а не на информработу. В этом смысле — слишком вольное обращение с фактами, отсутствие культуры признания ошибок и передёргиваний, регулярные попытки «сменить повестку» как способ ухода от неудобных тем, whatabout’изм.

5. Слишком сильный акцент на «заграница нам поможет» — чувствуется диктат верхней команды, ориентированной именно на внешние коммуникации. Сама конструкция «передового отряда цивилизации в борьбе с восточной ордой» — стратегически ошибочна, поскольку их аудитория хочет, конечно, быть в «цивилизации», но совсем не хочет быть «передовым отрядом».

6. Сверхцентрализация потока видеоконтента. Тут, как ни странно, наша родимая «орда» внезапно оказалась куда более «сетецентрична» — видосы в основном гонят военкоры, которые обладают очень высокой степенью автономии и свободы выбора, что и когда показывать. Они же, по сути оставив «одну кнопку», столкнулись с банальным дефицитом объёма выдаваемой на-гора видеопродукции, и вынуждены заполнять эфир бесконечным рассуждаловом тех самых нарциссов (см.выше).

7. Слишком высокий градус истерики. Пропаганда должна работать на растяжке — не только возбуждать, но и успокаивать, регулярно меняя регистр. Они же где-то к середине апреля столкнулись с известной формулой «от фанатизма устают» — собственно, что и происходит и в западной медиареальности, где Буча была последним всплеском, после которой украинская тема стала откровенно тонуть; но и в своей собственной — запрос на «разговор спокойным голосом» растёт, и остаётся неудовлетворённым.